– Консул Рима не может быть рабом у варвара, – ответил он грустно, но гордо.
Слова эти прозвучали как пророческие. Не в силах более сдерживать гнев, Сурен подал знак, и тут же один из воинов, взмахнув тяжёлым мечом, снёс Крассу голову. Она покатилась под ноги коня, и тот, испуганно захрапев, резко шарахнулся назад.
Сурен принялся осматривать пленных. Его внимание привлёк один из них. Это был Юлиан Петроний.
– А ну приведите вон того легата, – приказал Сурен.
Петрония вытолкали вперёд и он, то ли нарочно, то ли от толчка, пал ниц.
– Нет, пусть встанет и покажет своё лицо.
Парфяне подхватили бывшего центуриона и подняли его голову.
– Не ты ли тот наглец, который вероломно сбежал от нас? – узнал Сурен римлянина и гневно приказал, – голову с плеч!
– Погоди, Сурен! – крикнул я и встал между Петронием и мечом, – прояви к этому несчастному милость.
– С какой стати? Он посмел сбежать от меня, а потом, примкнув к врагу, покусился на наши земли. Согласен ли ты, Соломон, что подобная наглость должна быть справедливо наказана?
– Ты прав, конечно, Этот человек поступил очень скверно, но не забывай, что он такой же воин, как и все. Только воин Рима. Вот и вся его вина.
В это время к Сурену подошёл один из его приближённых, и что-то шепнул на ухо.
– Ладно, – смягчился парфянин, – сегодня мы одержали славную победу, и я намерен проявить великодушие к поверженному противнику. Я прощаю его, но взамен он должен искупить свою вину.
– Скажи, как, и он выполнит любое твоё повеление, – ответил я вместо Петрония.
– Он отвезёт в Арташат голову Красса и положит у ног нашего царя.
– Спасибо тебе, великодушный Сурен, – обрадовался я и обратился уже на латыни к Петронию, – ты свободен Юлиан. Выполнишь это поручение и волен как ветер.
– О каком поручении идёт речь?
– Ты должен отвезти голову Красса в Арташат.
Юлиан угрюмо молчал.
– Что случилось? Неужели ты не рад?
– Я никогда не сделаю этого, – промолвили его иссохшие губы.
– Петроний! Ты сошёл с ума! Соглашайся, не то тебя казнят.
– Я солдат, Соломон, а не гонец, – медленно промолвил он.
– Опомнись, безумец! Сейчас ведь главное – выжить.
– Знаешь Соломон, в Риме говорят – кривая жизнь хуже правильной смерти. Скажи им, чтоб казнили меня.
Тон, которым это было сказано, давал понять, что уговаривать его уже не имело смысла.
– Это твоё окончательное решение? – спросил я вполголоса.
– Да. Я против совести не пойду. Каждому в этой жизни отведена своя роль, и я её уже сыграл.
Сурен, поняв, что Петроний отказывается выкупить себе жизнь, кивнул воинам.
Парфяне схватили непокорного римлянина. Петроний поднял руку и произнёс:
– Дозвольте мне сказать последнее слово этому человеку.
Парфяне великодушно расступились.
Петроний повернулся ко мне. Лицо его выражало глубочайшее напряжение. Он знал, что это последние мгновения его жизни и собрался поведать о чём-то очень важном.
– Слушай меня внимательно, Соломон! Я очень виноват перед тобой. То, что я сейчас скажу для меня, увы, уже не имеет никакого значения, но ты должен знать.
Я с удивлением посмотрел на него.
– Знай, Соломон. Не было и нет никакого Крикса. Это вымысел Меружана. Я знал об этом с первого дня нашего знакомства, но, увы, не мог тебе сказать. Прости меня.
Я опешил.
– Не может быть, Петроний! Я сам видел неоднократно этого одноглазого негодяя!
Петроний виновато посмотрел на меня и ответил:
– Это был Меружан. Меружан – и есть Крикс. Он надевал косматый парик, завязывал глаз и таким образом создавал образ несуществующего злодея. Это он приходил к вам в аптечную лавку, он подлил в вино яд, он навёл римлян на отряд Мецна и велел уничтожить всех до единого, а Аждахака безжалостно заколол самолично. Он думал, что Мецн погибнет в пустыне, но ты опять сорвал его планы. Это он привёл меня в Армению, как лазутчика, а заодно заставлял поддерживать в тебе вымысел про Крикса. Меружан – страшный человек, Соломон. Он – источнник ваших неудач и делал это не ради выгоды, а из-за мужского бессилия, ибо страшно завидовал и ненавидел всех вас.
– Что ты такое городишь, Петроний, верно, совсем спятил от страха? Если Крикса не было, тогда кто же замучил и убил Лию?
Петроний опустил глаза и тихо произнёс:
– Это сделал я.
– Ты? – обомлел я, – Как!? Зачем!?
– Меружан велел. Позавидовал вашей любви и выкрал девушку, когда она направлялась в лавку отца, но, не сумев овладеть ею, приказал распять, чтобы потом втайне наслаждаться твоими страданиями. Я виноват перед тобою, Соломон! Прости меня, если сможешь! Прости и прощай!
Петроний кивнул парфянам, и пока я приходил в себя от сказанного, голова несчастного покатилась по земле, обдавая нас кровью….
Прошло много лет после того злополучного дня. Дня, который я запомнил на всю жизнь. В тот день предсмертные слова Петрония положили конец моим скитаниям и приключениям. В тот день я сразу повзрослел, превратившись из доверчивого юноши в умудрённого жизнью мужчину.