В своё время я научился у Петрония азам военного дела, и сейчас эти знания мне пригодились. Предстояла битва на широкой равнинной местности, а лучших условий для развёртывания парфянской конницы невозможно было представить. Только несведущий в военных делах человек мог бы надеяться в данном случае победить парфян и, если учесть, что в сражении должны были участвовать ещё и арабы-итурейцы, то авантюра римлян выглядела безнадёжной.
Прошло три дня, но римляне всё не появлялись. На исходе четвёртого я уже подумал, было, что Красса удалось отговорить не принимать бой в столь невыгодных для него условиях, однако к утру пятых суток разведчики донесли, что с Запада приближаются легионы.
Римляне появились на горизонте с западной стороны, и лучи утреннего солнца светили не в пользу их лучников. Тем не менее, легионы шли уверенно, не смущаясь сильной конницы противника. Я даже стал сомневаться в правильности тактики парфян. Легионы – грозная военная сила на любой местности, будь то ущелье или равнина. Дух непобедимой армии всегда помогал им одолевать врага.
Парфянский рожок протрубил атаку, и тяжёлая конница ринулась вперёд. Сурен построил всадников треугольником. Впереди клина был он сам на огромном резвом коне – воин богатырского сложения с нарумяненным, по парфянским обычаям, лицом. По бокам пирамиды, у её основания, неслись серпоносные колесницы. В центре расположились арабы лучники на верблюдах.
Возможно, Красс плохо представлял сложившуюся ситуацию или же остался глух к советам бывалых вояк. Слава Александра Великого, покорившего все азиатские страны, затмила его разум. Красс был настолько уверен в исходе предстоящего боя, что даже не удосужился произвести предварительную разведку ни местности, ни врага. А напрасно. Сделав это, он бы наверняка узнал, что за тяжёлой конницей парфян, в песках скрытно лежат, укрывшись коричневыми плащами, невидимые издалека парфянские пехотинцы.
Римляне ощетинились копьями: короткими из первых рядов и длинными из задних. При таком построении на врага были устремлены острия сразу десяти шеренг. Надо было обладать достаточной храбростью, чтобы мчаться на этот смертельный частокол. Из глубины римского войска лучники запустили множество стрел, но это не остановило парфян. Сурен попытался с ходу вклинился в центр римского войска, но Красс сумел отбить эту атаку, и тогда парфяне рассеялись вдоль римского строя. Серповидные колесницы принялись вклиниваться во фланги, вспарывая шеренги римлян и незаметно окружая их. Стрелы парфян тучами летели и легко пробивали римские латы. Силы Красса таяли на глазах.
Тем временем, сын Красса Публий сумел подмять левый фланг парфян и погнал их в пустыню. Увлекшись погоней, он не сразу заметил, как вдруг ожили пески и как оттуда возникли фигуры пехотинцев. Они острыми крючьями стаскивали всадников на землю и добивали длинными мечами. Вдобавок налетевшая из тыла лёгкая парфянская конница на скифский манер мощным смерчом буквально смела римлян. Облако пыли окутало их ряды, и они, потерявшие всякую координацию, становились беспомощными и легкоуязвимыми.
В этом бою погибли все друзья Публия, а сам он, смертельно раненный, упал с коня на землю. Парфяне тут же подобрали его и, отрезав голову, поскакали к отцу. Увидев эту ужасную сцену, Красс, собрав всю свою волю, крикнул солдатам, чтобы те не падали духом и продолжали достойно сражаться. Но легионеры были уже обречены. Верблюды с диким рёвом вынесли лучников-итурейцев на удобную позицию. Пользуясь тем, что солнце светило им в спину они послали в противника тучи стрел, а ослеплённые римские лучники не смогли дать отпор. Вскоре легионеры, сбились в одну ощетинившуюся кучку, вокруг которой кружились колесницы парфян и, вместе с арабами на верблюдах, продолжали забрасывать врага стрелами и дротиками.
Ряды воинов, прикрывающих консула Красса, быстро редели. Наконец, он, оставшийся без охраны, был взят в плен. Это был полный разгром. Уцелевшие легионеры сдавались целыми когортами, однако беспощадные парфянские стрелы продолжали их добивать. Солнце ещё не успело подняться в зенит, а от римской армии, посланной для покорения восточных царств, осталась лишь горстка раненных и потрёпанных солдат.
Сам Красс – этот непобедимый Красс, который поставил на колени армию восставших рабов, который избавил Рим от Спартака, которого все считали самым успешным и богатым человеком, – теперь, жалкий и окровавленный, предстал перед Суреном. Тот долго разглядывал своего побеждённого противника, который ещё утром казался таким самоуверенным и непобедимым, готовым проглотить все богатства Востока.
– А почему ты не падаешь на колени перед моим конём? – возмутился вдруг Сурен.
– Мой сан не позволяет сделать это, – гордо ответил Красс.
Никто не ожидал услышать подобной дерзости. Страшный шрам на лице Сурена побагровел от негодования.
– С этого момента ты – мой раб, а рабы обязаны лобзать мои ноги, – сказал парфянин, и видно было, что он с трудом сдерживает гнев.
Надо отдать должное Крассу. Он продолжал стоять с высоко поднятой головой, без тени страха.