Подо мной что-то хрустнуло и, когда моя рука была у последнего пучка, я вдруг стала оседать вниз, падая с подломленного табурета. Вскрикнув, я разжала пальцы, державшие почти полный состав варева, и замахала руками в воздухе, безнадежно пытаясь сохранять равновесие, но вопреки этому падая, падая, падая…
- Хорошо, что не успел далеко уйти, - поймал меня Джин, и как-то очень не по-мужски, одну руку поддев под спину, которой я легла на внутреннюю часть его локтевого сгиба, а другой подхватив чуть ниже. Испуганная тем, что чуть не расшиблась, я скукожилась в его руках, захлопав веками, и всё ещё не осмыслив, что спасена и в порядке. Поскольку я не шевелилась, Джин тоже не выпускал меня, следя, когда я приду в себя. Его глаза пошли по мне гулять и, опустившись ниже, посмотрели на его же руку на моём плече. Сжав её и разжав пару раз, он опять посмотрел мне в лицо, о чем-то задумавшись. Видя, что я оттаиваю, он быстро поставил меня на ноги и отступил, совсем как Лео на его месте утром. – Да, что-то ты совсем щупленький… - с интонацией самоубеждения бросил Джин и, подхватив с территории катастрофы сломанный табурет, зашагал к выходу. – Я починю. Спокойной ночи!
О чем он подумал? Что заметил? Неужели разоблачил меня? Грудь? Он обратил внимание, что она выпирает? Но она же не выпирала вроде… Что ж это он?
Добравшись позже до своей комнаты, я открыла тетрадку, где на последнем развороте записала все девятнадцать имён адептов Тигриного лога. На странице напротив я провела линию посередине и надписала первую колонку «главные подозреваемые», а вторую «точно нет». В первую я записала Рэпмона под номером один. Во вторую, вздыхая, кряхтя и ахая, внесла имя Джеро. Парень, который не стал размениваться даже на состоятельную столичную девицу, никогда не поцелует неизвестно кого в темноте «ради последнего воспоминания». Нет, к сожалению, этот от романтики очень далек. В общем-то, как и Рэпмон, но Рэпмон мог сказать какую угодно романтику, чтобы успокоить девушку, которую хотелось полапать напоследок. Над остальными пока рассуждать не хотелось. На заре меня ждало свидание с Чимином в спортзале, и я торопилась быстрее уснуть, чтобы это свершилось.
9 сентября
Спортивный зал требовалось ещё отыскать. Монастырские угодья были велики, а полностью я их ещё ни разу не обходила. Заранее надо было прогуляться, а не плутать с утра. Но я хотя бы знала, в какую сторону идти. Длинные одноэтажные корпуса с раздвижными дверьми и открытыми террасами, обрамленными редкой колоннадой, выглядели совершенно одинаково, создавая лабиринты из проходов и двориков, путая тем и сбивая тех, кто забрался в них впервые. Стены из деревянных панелей, на некоторых из которых застыли в охрово-голубо-зелёных красках различные пейзажи, были без окон, и внутрь не заглянешь, хотя кое-где над входом имелись таблички с китайскими иероглифами. Например, библиотека и школьная зала были подписаны. Но тут я никогда не была по главной причине: где-то здесь кельи монахов, в максимально удаленном от гостевых комнат углу. Здесь проходит половина их времени, варится мужской быт, и совать сюда нос для меня было небезопасно даже морально. Чего ни услышишь и ни насмотришься! Но как же отличить спортзал? Ага, вот летние душевые справа, дальше уже должны быть только здания общежития. Значит мне налево… Подойдя поближе к баракообразному протянувшемуся вдаль дому, я заметила, что изнутри доносится характерное постукивание. Если все ещё спят, а Чимин встаёт раньше всех, то это не может быть никто, кроме него! Я потянула дверь, чтобы она отъехала, впуская меня.
В полутемном помещении, пустом и прохладном, по углам валялись скрученные и не скрученные маты. Разный гимнастический инвентарь, балки, козлы, висящие на крючках скакалки, свисающие с потолка канаты и кольца. Всё напоминало школьную физкультуру, только были и отличия. Муляжное оружие для новичков, палки, мягкие нунчаки, и, разумеется, боксерские груши. И перед одной из них я увидела Чимина, после чего забыла осматриваться и обо всем на свете забыла тоже. Раздевшись по пояс, в одних белых штанах от тобока, парень упражнялся с тяжелым неживым соперником, набитым песком. Перемотанные для сохранности руки стукали, глухим и утопающим бумом одаряя зал, напряженное тело, уже вспотевшее, танцевало легкими невысокими подпрыгиваниями по половицам. Не оборачиваясь, я завела за спину руку, чтобы закрыть за собой и откинуться, для продолжения наблюдения за бесподобным зрелищем, но Чимин заметил меня и остановился.
- А, Хо! Доброе утро, мастер Хан сказал мне, что ты придёшь. Иди сюда, - я послушно подошла, с удовольствием оказавшись рядом с обнаженным торсом Чимина, по центру груди которого сбежала капля. Живот тренированный и, не успевший расслабиться, двигался при дыхании четырьмя верхними кубиками. – Ну что, начнём с разминки?
