Они рассмеялись из-за этой нелепости, затем медленно разделись, избавляясь от грязной, влажной, а в случае Карен — порванной, одежды, скидывая ее в кучу, которая, несомненно, заставит лицо Дейзи нахмурится. Когда Карен указала на это, Дерек засмеялся.
— Ты шутишь? Она неделями преследовала меня, чтобы я лучше к тебе относился, чтобы уладил наши «проблемы в спальне».
Они находились обнаженными в темной комнате, и это вызвало очередную волну желания. Но в этот раз они не торопились. Карен наслаждалась его нежным вниманием, возрождающим в памяти солнечные дни и звездные ночи на Ямайке, когда они подчинялись лишь своим чувствам.
Его руки и губы с восторгом изучали ее. Он ласкал, поглаживал, и пробовал, пока она не озвучила свою поднимающуюся страсть, неразборчиво бормоча и низко мурлыча.
Она чувствовала шепот его губ на лепестках своей женственности, высказывающий одобрение по-арабски в ее дрожащую плоть, прежде чем нежно использовать свой язык.
После финала, который сделал их обоих пресыщенными и запыхавшимися, они направились в ванную и проскользнули в шелковую теплоту ванной с пеной. От мраморной ванны отскакивала струя, которая заставляла воду кружиться вокруг них, восстанавливая уставшие мышцы.
Он снова заполнил ее, качая ее тело над своим, когда ее бедра оседлали его.
— Мне никогда не будет достаточно тебя, Карен, любимая. Никогда. — Он потерся о ее грудь, крепко держа ее и снова освобождая их страсть.
Ванна сделала их блаженно томными, их тела приобрели восхитительную усталость.
Они спали, сплетясь друг с другом настолько близко, насколько возможно.
Проснувшись ночью, Дерек обнаружил ее, изощренно любившую его. Он стонал в экстазе, просовывая пальцы в ее волосы, подметавшие его талию.
Шепот в темноте. Поиск рук и губ. Принадлежность друг другу.
Четырнадцать часов спустя открылась дверь, закрытая до этого времени. Дерек, бодрый после душа, невежливо помчался вниз к Дейзи, сообщая, что они готовы позавтракать.
Очевидно, Дейзи подготовилась, и завтрак уже ждал их. Менее чем через пять минут, она зашла в комнату, излучая радость. Но она выглядела не счастливее женщины, развалившейся на куче подушек, завернутой в махровый халат своего мужа, и самодовольно улыбавшейся.
Когда Дейзи тихо закрыла за собой дверь, Дерек стал кормить Карен кусочками бекона, а она начисто вылизывала его пальцы после каждого кусочка.
— У меня есть кое-что, что я хочу тебе показать, — сказала Карен, когда они закончили свой завтрак. Дерек оставил поднос.
— Хорошо, хорошо, — он слегка раздвинул лацканы халата, чтобы лучше видеть ее наготу.
— Не это, — сказала она, больно шлепая его по жаждущей руке, отодвигая от своей груди. — Это что-то в студии.
— Ты держишь это место под замком.
— Творческие люди очень чувствительны к тому, что их работы могут увидеть до того, как они не завершены, — важно сказала она.
Он улыбнулся, думая, что она выглядит восхитительно в его халате, пахнущая мылом и женственностью.
— Но ты мне хочешь что-то показать? Я горд.
— Это должен был быть сюрприз, но я не могу ждать.
— Тогда пойдем.
Они вместе поднялись по лестнице, и она впустила его. Идя прямо к накрытому блоку, стоящему в середине стола, она стянула ткань. Прижимая её к груди, она тревожно наблюдала за ним.
Дерек смотрел на произведение искусства: в нем были динамика и грация, оригинальный стиль, гордая индивидуальность объекта, запечатленная во всех отношениях.
— Мустафа, — комнату наполнил мягкий голос Дерека. Он подошел ближе, пока не оказался около скульптуры жеребца, осматривая его с трепетной признательностью.
— Она, конечно же, не закончена. Это лишь модель из глины. Я хочу вылить ее в бронзе.
Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, со слезами, по одной в каждом глазу, делая их более похожими на драгоценности. Эти две тяжелые слезы блестели и росли в объеме, пока не стали слишком большими, чтобы удержаться на глазах.
Они были ее гибелью.
Кладя руку на его предплечье, и встречая его горячий взгляд, она громко произнесла единственную мысль, что была в этот момент в ее сердце.
— Дерек, я тебя люблю.
Дни были очаровательными, а ночи — волшебными.
Карен проживала их в облаке счастья. Когда она не была с Дереком, то думала о нём. Когда была с ним, они, так или иначе, занимались любовью: телами, словами, глазами.
В течение дня, Дерек был американским коневодом, расхаживающим по своим делам, управляя своей фермой и различными предприятиями. Ночью же он был Тигровым Принцем, превращая их спальню в притон сладострастия. Он не заходил настолько далеко, чтобы изменить спальню, как сделал с бунгало на Ямайке. Его занятия любовью были чрезвычайно экзотическими, били празднеством взгляда, звука и аромата, банкет для чувств.
Она начала проводить время в конюшне и его кабинете, изучая бизнес разведения арабских скакунов. Сейчас, когда она разделяла с ним кровать, также казалось уместным и разделить другие аспекты его жизни. Дерек ничего не делал, чтобы препятствовать ее интересу. Фактически, он был этому очень рад и, терпеливо и в деталях, отвечал на ее разумные вопросы.