— Вы должны понять, мистер Аллен, я не работаю лишь смотря.
— Нет?
— Нет.
— Тогда, как еще? Ох, подожди. Думаю, я знаю, — он сделал шаги, необходимые, чтобы быть от нее на расстоянии вытянутой руки. — Ты работаешь касаясь.
— Именно.
— Не могу тебе передать, как много значит для меня, получить это работу, — прошептал он, неровно дыша. — Можешь меня трогать везде, где хочешь.
— Твоя склонность к сотрудничеству будет учтена. Твердость духа со стороны натурщика очень важна.
— Если мой дух будет еще чуть тверже, то я могу пронзить тебя.
— Извини, что ты сказал? — спросила она, будто не услышала, сдерживая смех.
— Ничего. Продолжай.
Она положила руки на его плечи.
— Красивые и твердые. Как твои руки, — сравнивая, сказала она, проводя руками вниз по бицепсам.
— Говоря о твердом…
— Да? — Она невинно посмотрела вверх.
— Не бери в голову.
— Пожалуйста, мистер Аллен. Мы должны оставаться открытыми и честными друг с другом. Говорите, о чем вы думаете?
— Ты намереваешься экзаменовать всего меня, не так ли?
— Почему вы спрашиваете? Да. Это необходимо.
— Ты хоть представляешь, как много времени это займет?
— Ты торопишься?
— Ух, в некотором роде, да.
— Буду иметь в виду.
— Что насчет моей груди? Ее достаточно?
Она склонила голову на бок, будто обдумывая.
— Я думаю, да. Твои грудные мышцы хороши.
— Твои тоже.
— Ммм? Ты что-то сказал? Мне трудно тебя услышать, — он застонал, когда она прижала свои рук к округлости его груди. — И у тебя милые соски. Соски очень важны.
— Я и сам всегда так думал, — он заскрежетал, когда она накрыла их подушечками своих пальцев.
Инстинктивно его руки поднялись, чтобы сжать ее с обеих сторон ее талии.
— Мистер Аллен, не думаю, что вы понимаете.
— Я тоже не уверен, что ты понимаешь.
— Именно скульптор работает, используя ощущения, не натурщик.
— Кто это сказал?
Его руки обрамляли ее груди в форме буквы «V», между его большими и указательными пальцами.
— Скульптор.
— Это едва ли демократично.
— Тем не менее, это правило.
— Ну, тогда скульптору рекомендуется не ходить без лифчика, потому что натурщик может видеть ее грудь.
— Приму это к сведению, — она задрожала, когда он добился ошеломляющего отклика от ее сосков, совершая круговые движения подушечками больших пальцев.
— Что насчет остального?
— Остального?
— Остальной части меня.
— Ох, ну, давай посмотрим, — ее руки проскользнули под его руками и прошлись по середине его спины. Ее пальцы слегка касались гладкого расширения. — Хорошо, очень хорошо. Хорошая текстура кожи, — она охватила его ягодицы своими ладонями и прижала его к ширине своих джинсов. — Хорошие булочки.
— Спасибо, — пропыхтел он.
Медленно ее руки гладили, пробираясь вокруг, пока не нашли его половой орган.
— Так-так, мистер Аллен. У вас, несомненно, ложные представления о моей работе.
Я не собираюсь ваять какие-либо статуи богов плодородия. На мой вкус это слегка по-язычески. Обнаженные тела, которые я буду ваять будут…
— Господи, Карен, любимая… ааах… дорогая…
— …будут произведениями, восхваляющими человеческое тело в его первобытном состоянии.
— С тем, что ты делаешь со мной, это первобытное состояние… Ох, любимая…поверь мне. Я практически…
— Они будут исследованы в чистом виде, ты понимаешь.
— Ты берешь меня или нет?
Она взяла его.
Минуты спустя они не очень удобно расположились на одном из ее рабочих столов. Как-то, поспешно спотыкаясь, они добрались до стола, она отделалась от своих джинсов и нижнего белья. Старая рубашка Дерека лежала вокруг нее, как сброшенная кожа, один рукав одет, второй снят. Она выглядела блаженно развращенной.
— Раньше такого никогда не было, — сказала она, лениво выводя свои инициалы на его груди.
— Что?
— Секс. С Уэйдом. Никогда не был спонтанным и веселым.
— Тебе было весело? — спросил он, поднимая голову, чтобы посмотреть вниз на нее.
— Все эти царапания и укусы, и стоны — это твое представление о хорошем времени?
Резко краснея, она зарылась лицом в пушистую теплоту его груди и присоединилась к его громкому смеху.
— Спасибо, что сказала мне, что со мной у тебя по-другому, — тихо сказал он через мгновение. Поднимая ее подбородок кончиком пальца, он мягко поцеловав ее рот.
— Я хотела, чтоб ты знал. Ты — особенный. Надеюсь, я никогда не привыкну к сумасшедшим вещам, которые ты делаешь.
— Ты имеешь в виду типа того, чтобы пригласить гостя в дом на ужин и предоставить его самому себе, пока я занимаюсь любовью со своей женой на чердаке?
Такие сумасшедшие вещи?
Она поднялась, балансируя, пока не уперлась в его грудь.
— Что? Ты разыгрываешь меня, не так ли?
Выражение его лица были по-мальчишечьи виновным:
— Боюсь, что нет, медовая булочка. Сегодня в Шарлотсвилле я встретил друга из Техаса. Было бы совсем негостеприимно, не пригласить его домой на ужин, чтобы встретиться с моей молодой женой, — сказал он со сносной техасской гнусавостью. — Я оставил его с одним из конюхов, чтобы изучить конюшню, пока пошел позвать тебя.
Затем он собирался найти бар и налить бурбона с содовой, и подождать, пока мы спустился вниз.