Тем лучше, подумал Чернышев и прикинул: в доме кроме двух комнат командующего еще три, каждая с отдельным входом. Значит, кроме главного, приехали всего два генерала.
Иначе откуда такой почет?
Новый звонок. Полковник Ефимов.
– Да, – сказал Чернышев. – Иду к вам.
Он повесил трубку и услышал шаги за стеной. Сначала лихие, быстрые, потом уверенные, тяжелые, и дальше, беспорядочно, несколько пар сапог. Громкие голоса. Слов он не различал.
Чернышев накинул плащ и, проходя мимо умывальника, заглянул в зеркало. Слава богу, он не похож на молодого шизика-физика, которых обычно изображают в комедиях (очки, торчащие патлы длинных волос, ковбойка – рассеянный человек, бормочущий под нос непонятные формулы). На Чернышева смотрел спортсмен, коротко остриженный и не очень юный. Вот только круги под глазами. Опять.
Полковник Ефимов был на редкость симпатичный дядька, из тех военных, которые до старости сохраняют гибкую, мальчишескую фигуру и которых седина красит. Но глаза у него были грустные, не армейские. Вряд ли жизнь баловала его. Годами не вылезает из медвежьих углов. Одно развлечение – московские пижоны вроде Чернышева. Казалось, он насквозь видит Сашку (молодой, способный, повезло, петушится, подожди, еще обкатают).
– У вас есть конкретные замечания? – спросил Ефимов. (Пошел разговор по существу.)
– Может, где-нибудь ослаб контакт. Но я не знаю где.
– Чем это грозит? (Не морочьте людям голову.)
– Практически ничем. И все-таки наш принцип – трижды подстраховаться.
– Почему вам кажется, что контакт ослаб? (Здесь не играют в бирюльки, и личные ваши ощущения никого не интересуют.)
– В институтских условиях у нас получался несколько другой эффект.
– Но ведь есть разница между лабораторией и поли гоном. (Типичный теоретик, буквоед. Пороха не нюхал.)
– Но ее не должно быть.
– Сами дадите объяснения? (Вот ты и спекся.)
– Да.
В глазах Ефимова зажглись огоньки. Пожалуй, в них не было ни уважения, ни восхищения. Так смотрят на озорника, который громко объявил, что сейчас спустится с десятого этажа по водосточной трубе. Огоньки быстро погасли.
…Командующий сидел вполоборота к Чернышеву. Рядом с командующим три генерала и несколько штатских, которых Чернышев видел впервые. Начальники служб докладывали коротко и четко, как это бывает только в армии.
Чернышева захватила торжественная обстановка. Подводился итог работы сотен, а то и тысяч людей. Вклад его института казался небольшим, а его, Чернышева, ничтожным. И Чернышев на минуту поверил, что все пройдет благополучно, никто о нем не вспомнит, и слава богу. Если вдруг назовут его фамилию, он просто не сможет подняться со стула. Скорей бы все кончалось.
Встал Ефимов:
– Система проверена. Приборы работают нормально.
Командующий кивнул. Ефимов сел. Пронесло.
Но один из генералов наклонился к командующему, и командующий явственно произнес:
– Да, конечно. – Громко: – Прошу товарища Чернышева!
Взгляды всех присутствующих, словно гири, повисли на нем. Он доложил. Но сам не слышал своих слов.
– Итак, ваше мнение? – негромко спросил командующий.
– Можно, но я не уверен.
– Сколько потребуется времени? – еще тише спросил командующий.
Уж лучше бы он сразу стал кричать. Топать ногами. Так было бы легче. Гроза началась – и все. А то тучи сгущаются, и ни ветерка, и нечем дышать.
– Двое суток, – сказал Чернышев, хотя только что хотел сказать: трое.
– Хорошо, – сказал командующий и отвернулся.
…Вспомнилось, как давным-давно они собрались у кинотеатра «Художественный», чтобы первый раз в жизни пойти в ресторан. Сколько было волнений! Не дай бог, узнают родители! Ресторан казался символом чего-то запретного, легкомысленного и очень веселого. Ну и идиоты они были. Нет мест более унылых, чем рестораны, да еще в маленьких городах. Пустые столики похожи на могилы, покрытые тонким слоем снега. Стулья явно похищены с вокзала. В дальнем углу группа военных отмечает известный лишь им одним праздник. В середине зала гражданский летчик и девушка не отрываются друг от друга. За ближайшим к Чернышеву столиком три молодящиеся женщины и двое лысых мужчин пьют, наверно, давно и сейчас пытаются петь, правда, негромко. Оркестр – пять стариков, – подлаживаясь к немногочисленным посетителям, наяривает фальшиво и не в такт что-то очень древнее. Несколько одиноких мрачных субъектов, каждый за отдельным столиком, ведут легкомысленный и веселый образ жизни. Два лысых танцора приглашают двух дам. Третья скучает. Медленно приближается пьяный в грязной полосатой сорочке. Он делает церемонный поклон. Дама отказывается. Пьяный пристально на нее смотрит взглядом старого обольстителя. Дама непреклонна. Появляется новый пьяный, копия первого, но моложе и решительнее. Он отталкивает неудачника и прямо хватает даму за руку. В этот момент музыка кончается. Все возвращаются на свои места. Пьяный ретируется.
Двое парней напротив Чернышева. Один, в зеленом пиджаке, похож на шофера. Другой, в очках, вылитый студент физфака. Очень пьяны.
Зеленый пиджак подсаживается к Чернышеву:
– Давно от хозяина?
