Это мой мир. Эйдан под моим началом, в моей власти. Мы скидываем куртки. Я веду его на кухню, включаю свет, являя взорам чистые раздачи, тщательно вымытые поверхности. Все предметы на своих местах, вся тара промаркирована и убрана. Каждый дюйм хрома блестит, каждая плитка сияет белизной. Эйдан присвистывает.
– Точно, – говорю я, словно ничего особенного не происходит. – Прошло много времени с тех пор, как ты сюда заглядывал.
– С тех пор меня никто не приглашал.
«Поэтому ты не мог переступить порог, как вампир». Однако я оставляю вампирские мысли при себе.
– Здесь… невероятно чисто, – продолжает он.
Я улыбаюсь, будто мне только что вручили «Оскар».
– Мы с моим шеф-поваром согласны в одном: никто не уходит домой после смены, пока кухня не вернется к первозданной чистоте.
Эйдан проводит пальцем по ближайшей рабочей поверхности и кивает, затем снова оглядывается.
– Итак, что от меня требуется?
– Ну, для начала можешь вымыть руки.
Я веду его к раковине. Мы молча намыливаем руки, по очереди ополаскиваем их под горячей струей. Я протягиваю Эйдану чистое кухонное полотенце. Он методично вытирает пальцы, один за другим.
– Что дальше?
– Сюда.
Он идет за мной в кладовую. Я беру какао-порошок, ваниль, корицу.
– Видишь где-нибудь пластиковую банку с наклейкой «Сахар-песок»? Она должна быть поблизости.
Мы дружно вглядываемся в темноту кладовой.
– Вот. – Эйдан тянется к герметичному контейнеру на верхней полке. Фланелевая рубашка приподнимается, и я мельком замечаю обнаженную кожу на животе. Заставляю себя отвести взгляд.
– Отлично.
Меня послушать, так все под контролем и это не я готова отдать почку, лишь бы навсегда остаться в кладовке с этим мужчиной.
Следующая остановка – у холодильника, где я беру по галлону молока в каждую руку. Эйдан повторяет за мной.
– Смотри-ка, – говорю я. – У тебя прирожденный талант.
Он усмехается. Мне в голову тут же приходят ассоциации с первым кусочком свежеиспеченного шоколадного печенья, теплой ванной после дождливого дня, первым глотком сухого мартини. И все это моих рук дело.
Мы возвращаемся на кухню и ставим емкости с молоком. Я беру диспенсер из нержавейки, хранящийся в углу. Эйдан наклоняется помочь, однако я уверяю, что справлюсь – сам по себе диспенсер не тяжелый.
– Не волнуйся; когда наполним его четырьмя галлонами какао, для тебя найдется работа.
Он вновь смеется. Рядом с ним мне как-то уж слишком легко, слишком комфортно, в противовес всем сложностям мира в остальное время.
Мы трудимся бок о бок, его жесты копируют мои. Вместе мы доводим молоко до закипания в большой кастрюле. Добавляем какао-порошок, сахар, ваниль, корицу. Я бегу обратно в кладовую и возвращаюсь.
– Вот, понюхай. – Эйдан наклоняется и вдыхает. – Молотый перец анчо.
– Правда?
Говорю, что на нем настаивал папа, рецепт его; попробуешь раз, и назад пути отрезаны.
– Я тебе доверяю.
Его слова трогают меня больше, чем следовало бы.
Эйдан наблюдает, как я добавляю щепотку анчо и перемешиваю. Затем тянусь за ванилью и вдруг улавливаю краем глаза какое-то колебание, движение с его стороны.
– Что это? – Он протягивает руку к ямке у основания моего горла. Пальцы ложатся на медальон, который я надела утром. Электрический ток пронзает меня от шеи до живота.
– А-а… Это мамин.
Я приподнимаю вещицу, чтобы Эйдан разглядел рисунок. Три женщины – три грации, по словам ювелира, – в развевающихся платьях держатся за руки, одна указывает на что-то вдалеке. На небо, наверное. Думаю, художник просто изобразил женщин на прогулке, но мне всегда казалось, будто они вершат какой-то ритуал. Накладывают чары.
– Я не ношу его на работу: слишком… вычурный. Маме он нравился тем, что не походил на остальные безделушки. А мне нравится, потому что напоминает о беззаботной стороне ее натуры.
Эйдан вновь касается медальона, приподнимает двумя пальцами, словно взвешивая.
– Думаю, это прекрасная память о ней, – говорит он, выпуская подвеску.
Призраки наших покойников парят по кухне. Я не мешаю им и выжидаю несколько мгновений, прежде чем нарушить молчание.
– Дома ты много времени проводишь на кухне? Или предпочитаешь еду навынос?
Да, он готовит. Так, ничего особенного. Эйдан обводит рукой кухню: «Ничего
– Это и раньше входило в мои домашние обязанности, до того как… – Он замолкает. В кастрюле пузырится молоко. Я сосредоточенно вожу половником, то погружая его в жидкость, то вынимая. – Ну, ты поняла, – добавляет Эйдан.
Наши взгляды встречаются. Мне непросто сбросить защитную оболочку, позволить ему заглянуть под нее, однако оно того стоит. Между нами рождается взаимопонимание. Вселенная преподнесла мне подарок: этого мужчину на моей кухне, целиком моего на несколько минут. Надеюсь, он слышит то, чего я не смею произнести вслух.
Что-то жалит мне тыльную сторону ладони: кастрюля выплевывает обжигающую каплю какао.
– Ой. – Я выключаю огонь, вытираю руку все тем же полотенцем и поворачиваюсь к Эйдану. – Думаю, готово. Хочешь попробовать?
