О чем ты не говоришь: это единственный способ обеспечить ее безопасность. Не спускать с нее глаз.
Позже, при мысли о сегодняшнем вечере, она вспомнит большой переполох. Как ты делаешь что-то плохое – и она теряет отца.
Она будет считать себя жертвой великой несправедливости. И не ошибется. Однажды она узнает историю целиком. Но не сейчас.
Свободной рукой ты указываешь на дверь.
– Пошли.
Сесилия переводит глаза на собаку. Ты уже готова повторить: «Я сказала, пошли», однако девочка берет себя в руки.
О чем ты умалчиваешь: «Я хотела бы взять собаку». Надеюсь, вы с ней еще встретитесь.
Сесилия спускается по лестнице. Тебе даже не нужно ее торопить, тянуть или дергать, прижимать пистолет к боку. Ей тринадцать, а ты взрослая с оружием, и ее безответность ломает тебя, уничтожает с каждым шагом.
– Стой, – говоришь ты.
Остановка на полпути вниз, чтобы заглянуть в гостиную.
Пусто.
– Давай.
Вы добираетесь до задней двери.
– Вот как все будет, – объясняешь ты. Шепотом, сутулясь, желая исчезнуть. Он может быть где угодно. – Мы пойдем к машине. Ты – прямиком за мной. Без фокусов, понятно? – В твоем голосе нотки мольбы. Происходящее дается нелегко. – Я тебе доверяю.
Сесилия всхлипывает. Слезы катятся по щекам. Ты хочешь сказать: «Я все понимаю. Честно говоря, удивлена, что ты так долго держалась».
Но вместо этого внушаешь ей быть сильной.
– Мне нужно, чтобы ты была смелой. Понимаешь?
Вытирая щеки тыльной стороной ладони, Сесилия кивает.
Ты крепче сжимаешь пистолет. Быстрый взгляд в окно. Ничего. Все во дворе перед домом, веселятся, не обращая внимания на грандиозный побег, разворачивающийся внутри.
Пусть так и будет.
В этот момент ты прыгаешь.
В этот момент – полная неизвестность.
В этот момент планеты сходятся, и ты обретаешь свободу.
Я осматриваю ванную комнату. Магазинное мыло, свежевыстиранные полотенца. В шкафчике под раковиной – бутылки с хлоркой. Он любит чистоту в доме так же, как я – на кухне.
Я выхожу.
Она ушла. Я снова одна.
Дверь под лестницей. Она шла оттуда.
Что она там делала?
Я открываю и вижу пролет бетонных ступенек.
Внизу выключатель. Я щелкаю.
Это подвал. Чистый, но неуютный; складная мебель, лампочка.
Пахнет приятно. Как его шарф, как изгиб его шеи. Здесь пахнет им.
Спортивная сумка засунута под верстак. В дальней части комнаты штабелями составлены коробки. Наверное, остались после переезда.
Кончиком пальца я провожу по большим корявым буквам, нацарапанным в спешке: «Кухонные принадлежности», «Книги» и, словно заклинание, «Кэролайн», «Кэролайн», «Кэролайн».
Его жена. Та, с кем он должен был встретить смерть. Которая дала и получила обет. Которая родила ему ребенка, подарила самые счастливые дни в его жизни. Которая…
Звук позади. Шорох подошв по бетону.
Проклятье.
Я не слышала, как Эйдан открыл дверь. Не слышала, как спускался по лестнице. Но он прямо здесь, в нескольких дюймах от меня; взгляд его прекрасных глаз такой пронзительный, что мне хочется попросить его отвернуться, оставить меня одну. Но я не могу, потому что вторглась в дом. Проигнорировала его просьбу. Пошла туда, куда не следовало, и потеряла право что-либо просить.
– Как ты здесь оказалась?
Он спокоен. На лице – намек на улыбку. Ему любопытно, говорю я себе, просто любопытно узнать, что я здесь делаю.
– Искала туалет, – вру я.
– И решила, что найдешь его в подвале?
Повисает молчание. Потом прекраснейший звук: он смеется, и я смеюсь над собой, над своей очевидной ложью, над чудесным чувством облегчения, согревающим меня с головы до ног.
– Попалась с поличным, – говорю я.
Эйдан наклоняет голову. Всматривается в меня так, будто никогда раньше не видел, как будто я статуя в музее и он хочет разглядеть все мои неровности и трещинки. Запомнить раз и навсегда игру света и тени.
Под его взглядом я оживаю. Говорю, на этот раз серьезно:
– Прости.
Эйдан открывает рот, возможно, чтобы заверить меня, что всё в порядке, что он не хотел пускать внутрь всю компанию, однако ничего страшного, если это только один человек, никакого вреда, если это только я, но…
В его глазах тревога. Они перескакивают с меня к чему-то над моим правым плечом. Вновь на меня и обратно. Я инстинктивно прослеживаю направление его взгляда от рукава своего пуховика до… коробок?
Рефлекс, оставшийся со школы: когда одноклассник рядом со мной закрывал листок с контрольной работой, еще больше хотелось заглянуть.
Тело приходит в движение раньше, чем я отдаю команду. Незаметный сдвиг – легкий изгиб спины, поворот грудной клетки, шея вытягивается в направлении коробок позади нас.
На моем плече сжимается хватка. Жесткая, нечто среднее между грубостью и паникой. Он вцепился в меня не так, как когда-то, с любовной нежностью, с безотлагательностью страсти. Скорее с желанием контролировать.
Я провожу взглядом невидимую линию от побелевшей руки с выступающими венами к его лицу.
Красивое лицо, которое я прижимала к груди той ночью в ресторане. Впивалась в эти губы, робко покрывала поцелуями нос, когда все было кончено.
