Теперь все иначе. Жесткость, пустота. Бездна, разверзающаяся у нас под ногами. Внезапное понимание того, что я его не знаю. Не до конца.
Что мы никогда не болтали ночь напролет.
Что он не рассказывал мне о своем детстве, родителях, надеждах, мечтах и о том, как все обернулось.
Он из тех, кто прячет вещи в подвале. Почему? Диапазон версий бесконечен, от самых невинных до самых щекотливых.
«Всё в порядке, – хочу сказать я. – У всех есть секреты. Правда в том, что я ненавидела своих родителей… Хотя нет, даже не так. Правда в том… что никто никогда не любил меня безраздельно. До тебя никто по-настоящему не обращал на меня внимания, и я думала, что мне хорошо одной в своем углу, но в действительности это не так.
Правда в том, что я уже давно не в порядке.
Правда в том, что я хочу занимать пространство. Быть центром чьей-то жизни. Обожаемой, желанной. Чтобы кто-то смеялся над моими шутками, особенно глупыми. Чтобы
Правда в том, что я пойду за тобой куда угодно».
Моргнув, Эйдан разжимает пальцы, медленно, как будто только что осознал, что держит меня.
– Прости. Я… – Он прочищает горло и повторяет снова, как заученную молитву: – Прости.
Я ощупываю руку под курткой и свитером. Она все еще горит и слегка побаливает.
– Всё в порядке.
Тянусь к нему, но ладонь неловко застывает в воздухе: я не могу решить, что делать – обнять, похлопать, пожать руку, в конце-то концов?
– Иди сюда, – говорит Эйдан, указывая на верстак в темном углу подвала, куда не достает свет голой лампочки. – Хочу кое-что тебе показать. – Он делает манящий жест рукой.
Я бы пошла за тобой куда угодно.
Вдруг откуда-то сверху – глухой удар, больше похожий на хлопанье двери, и шум двигателя, похожий на раскат грома. Совсем рядом. Прямо возле дома. Где припаркован только пикап Эйдана. Все остальные нашли места на улице.
Его голова, все тело поворачиваются в сторону звука. Я смотрю, как размытый силуэт мчится по бетонным ступеням, затем исчезает.
На кратчайший миг я снова одна. В его подвале, во чреве его дома. Руки дрожат. В ушах звенит.
Снаружи – гул мотора. Его голос, заглушающий все.
Наконец к телу возвращается память.
Я бегу за ним.
Вы двигаетесь беззвучно. Только тихие всхлипы Сесилии, шлепанье ног по траве – ты босиком, она в кроссовках. Вам не грозит быть обнаруженными. Вечеринка в разгаре. Люди заняты, ослеплены гирляндами; их мозги затуманены глинтвейном, судя по запаху.
Отца нигде не видно. В идеале, ты бы хотела держать его в поле зрения, контролировать на расстоянии. Но так тоже сгодится.
Ты открываешь пассажирскую дверцу, велишь его дочери:
– Садись.
Ты знаешь, что делать.
Проскальзывая на сиденье под дулом пистолета, девочка бросает на тебя затравленный взгляд. Взгляд человека, который никогда тебя не простит. Она не знает, что пистолет не заряжен. Что от происходящего тебе плохо так же, как ей.
Ты закрываешь дверцу как можно тише. Где-то, прежде чем он успеет осознать, его слух уловит колебание. Возмущение во Вселенной. То, чего он не планировал.
Он еще не знает, что через несколько мгновений кинется за тобой.
Ты переходишь на сторону водителя. Самые опасные секунды. Труднообъяснимая ситуация: ты сжимаешь в руке пистолет, который тебе не принадлежит, удерживая в заложниках девочку, которая тоже тебе не принадлежит.
Если что-то пойдет не так, этот момент тебя погубит.
Наконец ты в машине. На месте водителя.
– Ремень безопасности.
Сесилия бросает на тебя непонимающий взгляд.
– Пристегни ремень безопасности, – говоришь ты, взмахивая пистолетом.
Она пристегивается. Ты прячешь пистолет за пояс.
Пикап оживает.
Сосредоточься.
Чтобы выбраться отсюда, необходимо существовать только в настоящем моменте, в салоне, держа руки на руле. Думать только о том, о чем нужно, смотреть только туда, куда нужно. Вывести машину с подъездной дорожки. Ты вроде бы что-то слышишь – кто-то кричит вдалеке, замешательство, начало суматохи.
Не отвлекайся.
Жми на педаль газа.
Происходящее в доме больше не твоя забота.
Эйдан в панике выбегает на улицу – дикий, неистовый – и осматривает двор.
– Ее здесь нет, – говорит он, возвращаясь внутрь, даже не закрыв входную дверь. Затем взлетает по лестнице через две-три ступеньки. Наверху хлопают двери.
Запыхавшись, Эйдан спускается, чтобы сообщить встревоженным гостям, которые начали собираться в гостиной и у парадного входа:
– Сесилии нет.
Впервые вижу его таким. Раненый отец, от которого оторвали нечто жизненно важное.
– У нее мой ребенок. В машине.
Никто не понимает, что конкретно он имеет в виду, однако до нас доходит главное: пикап исчез вместе с девочкой. Плотью от плоти его, костью от кости.
– Мне нужна машина, – говорит он.
Гости шарят в карманах, но я опережаю всех. Подбегаю к нему, вкладываю в руку ключи от «Цивика».
Эйдан бежит к машине, не глядя на меня.
Я проскальзываю на пассажирское сиденье. Это моя машина. Мне не нужно приглашение.
Он поворачивает ключ в замке зажигания. Гости расступаются. Мотор ревет. Шины скрипят по асфальту.
Мы отъезжаем от дома.
