– Ты всегда выглядишь замечательно. Но что, если именно сегодня ты встретишь Лиора?
Лайла посмотрела на Сиван пронизывающим взглядом.
– Почему ты говоришь мне об этом, мам? Откуда он может сегодня взяться?
– Это я так, смеюсь, Лали. Вчера ты все время думала, что встретишь его, а не встретила. Вот будет смешно, если вы встретитесь сегодня!
– Не получится. Лиор никуда не выходит по пятницам.
– Ну ладно, гуляй.
– Пока, Лали, – попрощался с ней Май. – Встретимся на море.
И Сиван снова задумалась, пришел он сюда ради нее или ради Лайлы.
– Что ты делаешь на Голанах? – спросила она. – То есть ты сказал мне, что занимаешься установкой ветряных турбин, но я понятия не имею, что это значит.
– Очень большой проект. Триста турбин. Ты ведь знаешь как они выглядят?
– Да. Такие громадные чудовища, которые понатыканы по всей Европе.
– По всему миру. Даже в Бразилии их полно. Если бы не «корона», я бы сейчас работал там. Думаю, что скоро все образуется и самое позднее в сентябре я снова поеду туда. Так вот, у нас тоже решили их установить. В этом участвуют инвесторы, крупные компании и банки, как наши, так и иностранные. Но в наших палестинах как всегда бардак. Сначала подумать, а потом сделать? Не-е-ет, это не у нас. Для начала, выделенная под проект площадь слишком мала. Турбины привозят из-за границы, и нам нужно только установить их, но вот фундаменты мы должны построить сами. Ты представляешь, что произойдет, если эта махина весом в семьдесят-восемьдесят тонн рухнет? Катастрофа. Я подумал, что самым правильным решением ввиду недостатка площади будет сделать фундаменты не круглыми, а квадратными. Но тут все как закричат: «Ты что, с ума сошел? Так не принято! Во всем мире фундаменты круглые!» Приехали специалисты из Германии, проверили мои расчеты, копались, копались, и пришли к выводу, что я прав! Конечно, если бы у меня была неограниченная площадь как в Америке, или в Германии, или в Бразилии, я бы строил круглые фундаменты. Но что мне было делать? Короче, ищу приключений на свою голову. В этом я самый лучший. И так всю мою жизнь. Я и в армии таким был, и в университете. В первый год, разумеется, никто про меня не знал. На второй год преподаватели стали задумываться – а ведь в нем что-то есть, стоит уделить ему внимание. Четвертый год я закончил с отличием. Когда у меня получается сэкономить своему клиенту деньги, я испытываю настоящее удовольствие, а уж когда я получаю свое вознаграждение, – Май засмеялся, – тут я просто счастлив до небес.
Они разговорились. Май рассказал Сиван о своей работе, о трудностях, успехах, о годах, проведенных в Бразилии, о родителях. Он сказал, что его отец, которому было уже за девяносто, отнесся к эпидемии со всей серьезностью и в течение трех месяцев совершенно ни с кем не общался, но теперь он согласен, чтобы Май его навещал, правда при условии соблюдения дистанции.
В час ночи они пересели на стоящий под деревом диван, и Сиван заварила чай.
– Я все говорю и говорю, а ты все слушаешь да слушаешь.
– Что ты хочешь узнать?
– Я хочу понять, как случилось, что ты все эти годы одна. Лали сказала, что у тебя не было ни одного серьезного знакомства.
– Вы даже до этого добрались.
– Видимо, это ее беспокоит.
Ну что ж, можно рассказать ему всю правду, подумала Сиван. Если уж решаться на настоящие изменения, вот она, возможность проверить себя, начать извлекать скелеты из шкафа. Быть честной до конца, и посмотреть, что из этого получится.
– В течение многих лет, с самой юности, я была влюблена в мужа моей сестры Яаля, хоть и знала, что это совершенно безнадежно. Мне было все равно, что он принадлежит ей, и я хотела лишь одного – быть поближе к нему через нее. Когда она умерла, я решила, что единственная возможность справиться со своими чувствами – убежать. Так я сдерживалась в течение многих лет.
– А теперь?
– Надеюсь, что я в конце пути. От любви к Яалю ничего не осталось, то есть остались теплые чувства, но я его больше не люблю.
– Рад это слышать, – сказал он, немного подумав. – Хотя сейчас, как я понял, он свободен.
– Яаль не свободен. Он все еще живет мыслями о моей сестре. В его сердце нет места другой женщине. Даже сейчас, через двадцать лет после того, как Бамби умерла, она остается в его глазах святой. Он не замечает меня, да это и не важно, потому что он меня больше не интересует. Мне не нужен психолог чтобы понять, что моя любовь к нему была, в сущности, побегом.
– Побегом от чего?
– Не знаю. Может, от себя самой. Это я и пытаюсь понять.
