В семь часов вечера Сиван приняла душ, высушила волосы и надела новое платье, серьги, кольца и ожерелье, которые раньше очень ей нравились, но уже давно валялись без дела в шкатулке. Суши прибыли на двадцать минут раньше, а поскольку погода стояла чудесная и в воздухе разливался сладкий аромат жасмина, она накрыла стол во дворе, несмотря на то, что росшая там жакаранда продолжала осыпать все вокруг дождем фиолетовых цветов.
Май по случаю ужина тоже приоделся. На нем были темно зеленые брюки, а вместо обычной футболки – рубашка с пуговицами, покрытая зелеными пальмами и маленькими коричневыми обезьянками. Пряжку ремня украшала фигурка серфера. Когда Сиван жила в кибуце, мужчину, уделявшего столько внимания одежде, считали геем. Однако Май вовсе не выглядел геем. Когда во дворе появилась Лайла, закутанная в просторную рубашку, в которой она спала и которая выглядела скорее как одеяло, он весело приветствовал ее:
– Ну как, дорогая, ты успела хоть немного выспаться?
– Отключилась на целых четыре часа. Мечта!
– Твоя дочь просто королева пляжа! – сказал Май, повернувшись к Сиван. – Утром были волны под два метра. Кошмар!
– Точно, – согласилась Лайла.
И Сиван, одетая в красивое короткое платье и греческие сандалии, с кожей гладкой, как шелк, и длинными мускулистыми ногами, почему-то почувствовала себя рядом с ними старой тетушкой.
– Раз уж мы едим суши, я принес сакэ, – объявил Май. – Надеюсь, оно вам понравится.
– Маме нравится, а я такое не пью, – сказала Лайла. – Я буду пить белое вино.
– Ты видишь, как я читаю твои мысли? – улыбнулся Май, и Сиван заметила у него на щеке ямочку, на которую до этого не обращала внимания. – Белое вино я тоже принес.
И он протянул Сиван пакет с бутылками.
Сиван попросила его открыть бутылку сакэ, сходила в кухню и принесла из шкафа, где хранилась парадная посуда, три бокала, изготовленных из разных пород дерева.
– Красивые бокалы, – произнес Май, подняв один из них к свету. – Откуда они?
– Купила в Японии.
– Мы с мамой ездили смотреть на цветение сакуры, – сказала Лайла.
– Ну надо же! Я тоже был в Японии с сыновьями. Мы путешествовали три недели, и в последнюю к нам присоединилась Лири.
– Послушай, Майчик, – спросила Лайла, – а что у тебя с этой Лири? Лири там, Лири сям. Куда ни плюнь, всюду Лири.
Сиван посмотрела на Мая, слегка озадаченная дерзостью своей дочери, но Май даже бровью не повел. Напротив, он выглядел вполне довольным.
– Когда мы развелись, мы решили, что по возможности останемся одной семьей. Пока мальчишки росли, мы старались встречать с ними каждую субботу, и хотя обычно мы не ездим путешествовать все вместе, либо я, либо Лири присоединяемся к остальным на несколько дней. Считается, что так делать не принято, однако так у нас получилось, и нас это устраивает. Лири осталась моим лучшим другом, и она знает меня лучше всех. Так хорошо и мне, и ей, и всем нам.
– Она и одевает тебя тоже? – не удержалась Сиван. Она не собиралась вмешиваться в беседу Лайлы с Маем, но раз уж разговор зашел в такое русло, ей стало интересно. Она в жизни не видела мужчины, который одевался бы так элегантно и со вкусом, и в то же время производил впечатление скромности и легкой запущенности. Так не выглядел ни один из ее клиентов, коллег адвокатов или знакомых из кибуца.
Май окинул себя быстрым взглядом.
– Одевает? По правде сказать, да. То есть одеваюсь я, конечно, сам, но одежду мне чаще всего покупает Лири. У меня на это нет ни времени, ни желания. – Он снова оглядел себя с головы до ног так, словно Сиван открыла для него нечто новое. – Вот эту рубашку и эти брюки она купила в Берлине во время своей последней поездки.
– А ремень?
Он посмотрел на себя в третий раз, чтобы сообразить о чем она говорит.
– Ремень она подарила мне на день рождения почти десять лет назад. Сразу после того, как мы разошлись.
– Так ты до сих пор ее любишь, – то ли спросила, то ли подвела итог Лайла.
– С чего это вдруг? – решительно запротестовал Май. – Вовсе нет!
– Ну хорошо, Лали, хватит морочить Маю голову. В каждой семье есть свои причуды, и его отношения с Лири – это их дело. Я лично поддерживаю такие отношения. Вы молодцы! – сказала Сиван, обращаясь к Маю.
Она подняла свой бокал, и Май с Лайлой последовали ее примеру.
Большую часть вечера Лайла оживленно беседовала с Маем. Они обсуждали состояние моря, технику серфинга, делились воспоминаниями, а Сиван исполняла роль внимательной слушательницы.
– Утомили мы тебя, – произнес Май, когда в десять вечера Лайла ушла в свою комнату переодеться.
– Напротив, так приятно было вас слушать. Она ведь моя дочь, и мне интересно знать обо всем, чем она занимается.
– Это правильно. Она у тебя замечательная.
– Как я выгляжу? – спросила Лайла, выходя из комнаты.
Сиван не знала, что сказать. Лайла переоделась в джинсы и майку, но надела поверх нее ту же огромную рубашку, в которой обычно спала.
– Ты не хочешь снять рубашку, Лали? – спросила Сиван. – За ней тебя совсем не видно.
– Что, правда? Некрасиво? Ее дала мне Шуваль. А я думала, что так классно.
