Услышав уверенный, без малейшего намека на смущение, ответ Мааян, Сиван решила, что Михаль ошиблась, или что она просто неправильно ее поняла.
Дойдя до машины, Сиван получила СМС.
Михаль:
Сиван:
Михаль:
Сиван:
Михаль:
Сиван:
Михаль:
Сиван:
Михаль:
Сиван:
Михаль:
Сиван:
Лайла все еще не вернулась из Ашдода, и Сиван задумалась, стоит ли ей засесть за работу, или лучше побездельничать. Просидев с четверть часа тупо глядя на зеленую стену листьев за окном, она пошла в кладовку, достала стремянку, взобралась на верхнюю ступеньку и вытерла лоб тыльной стороной ладони. Пришло время включать кондиционер. Все предшествующие дни погода была приятной, но сегодня начался шарав[28]. Ей пришлось спустить с антресолей на пол несколько тяжелых ящиков, потому что тот, который она искала, находился в самой глубине. Достав его, она пошла в свою комнату. Обычно Сиван работала за кухонным столом, но теперь ей надо было привести все фотографии в порядок до прихода Лайлы. Сначала она разложила все в хронологическом порядке, а потом снова спрятала те снимки, которыми собиралась проиллюстрировать свой рассказ. Их время еще не пришло. Лайле придется привыкать к новой реальности, и лучше всего делать это постепенно, чтобы мозг и сердце успевали адаптироваться, ведь человек, который никогда не занимался спортом не может просто так взять и пробежать марафон. Если выбора нет, и невозможно все делать последовательно, например когда надо поведать человеку о смерти супруга или ребенка, такой рассказ может привести к психическому, а иногда даже и физическому расстройству. Организм не выдерживает нагрузки, и нет лекарства, способного вернуть его в прежнее состояние. Но в данном случае речь не идет о смерти супруга или ребенка. Речь идет об умнице Лайле, у которой вся жизнь впереди, и от Сиван требуется лишь представить все, что было, как сказку или приключение с хорошим концом. Она тасовала фотографии и настолько увлеклась стоящей перед ней задачей, что только к вечеру сообразила, что Лайла так и не вернулась. Сиван позвонила ей, но телефон оказался отключен. Через час бесплодных ожиданий Сиван начала не на шутку волноваться и позвонила Маю, голос которого, как и обещала Лайла, излучал тепло и радость.
– Я слышала, что твой отец серьезно болен.
– Да, черт побери. Я уже начал привыкать, но поначалу было очень тяжело. Ладно бы он только одряхлел физически, но теперь начались еще и проблемы с головой. Он говорит со мной по итальянски. Я говорю ему: «Пап, я не понимаю итальянский», а он только тупо смотрит на меня и никак не реагирует. Все это меня очень тяготит, вот я и не стал тебе звонить.
– Не надо извиняться. Я все понимаю. А что, твой отец итальянец?
– Родители отца эмигрировали в Александрию[29] с Корфу[30] когда ему был всего годик, но предки дедушки – потомки евреев, сбежавших в Италию из Испании в годы инквизиции. До шестого класса отец ходил в итальянскую школу. Ты понимаешь, он теперь снова вернулся в свое детство.
– Но хоть тебя-то он узнает? Или маму?
– Нас он все еще узнает, а вот детей путает. Он считает, что Саар – это я, а Адам – его племянник, который живет в Беэр Шеве. Дочь соседей, которую он знает с рождения, как-то зашла к нам поздороваться, и он ее не узнал. А ведь он имел феноменальную память, прекрасно разбирался в науках и был выдающимся учителем. И вдруг он не помнит ни внуков, ни соседей, а вскоре перестанет узнавать и меня с мамой. Единственное, что он помнит теперь, это немногие итальянские слова из своего детства. Его мозг умер еще до того, как умерло его тело.
Сиван вспомнила своего отца. Они давно не говорили с ним по душам. Все, до чего они добирались, были разговоры о политике, о событиях, происходящих в кибуце и о жизни вообще. Но его присутствие в ее жизни и его любовь к ней были чрезвычайно важны для нее.
