– А как ты? Как твои дела? Лири рассказала мне о вашей встрече и о том, как ты помирила ее с Солом. Ты приобрела еще одного обожателя.
Слово «еще» очень понравилось Сиван, а слово «приобрела» как нельзя лучше соответствовало действительности.
– Наше обожание взаимно. Лири – совершенно особенная. Кстати, а сколько ей лет? Мне было неудобно ее спросить.
– Пятьдесят восемь.
– Я так и подумала, что она старше тебя.
– Мы познакомились когда мне было двадцать, а ей – двадцать девять. Через год мы поженились.
– Ты был еще так молод. Ты никогда ни о чем не сожалел? – это она о нем, или о себе, подумала Сиван.
– Я ни к чему не присматривался. Просто влюбился по уши.
Она тоже влюбилась по уши и тоже ни к чему не присматривалась.
– Я прекрасно понимаю тебя. О любви всей жизни нельзя сожалеть, – они говорили о двух совершенно разных вещах, но одно оставалось неизменным – о первой любви сожалеть нельзя!
По шуму, доносящемуся из динамика, Сиван поняла, что Май вышел из дома во двор или на улицу.
– Я хотела спросить, не знаешь ли ты, где Лайла.
– Она ушла полтора часа назад и сказала, что поедет в кибуц навестить дедушку. Она ничего тебе не сообщила?
– Нет. И телефон у нее выключен. Вот я и начала волноваться, – Сиван заволновалась еще больше. Если Лали сейчас в дороге, почему же она не отвечает? – Я позвоню ей снова. До встречи, Май. Пусть твой отец будет здоров.
После того как Лайла снова не ответила, Сиван позвонила отцу и узнала, что та только что пришла.
– Дай мне ее, пожалуйста. Лали? Ну где же ты?! Ты знаешь, как я волновалась?
– Я не заметила, что у меня села батарейка. Просю прощения.
– Ну, как было сегодня в Ашдоде?
– Было здорово! До обеда мы занимались серфингом, потом Май пригласил нас в ресторан на набережной, а потом мы пошли в дом к его родителям, посидели в саду, поели арбуз. И вдруг я так соскучилась по дедушке! Вот я и решила поехать в кибуц и навестить его. Завтра утром я пойду на море на часок-другой, а потом уже вернусь домой. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?
Правильно, подумала Сиван. Лайле уже двадцать четыре. Даже если они живут вместе, Лайла не обязана докладывать ей о каждом своем шаге. Она вольна ехать куда ей угодно и не отчитываться поминутно о том, что произошло.
– Ничего не случилось. Просто заволновалась, – ответила она уже спокойно.
– Ялла, мам, – нетерпеливо прервала ее Лайла. – Я с дедушкой. Завтра увидимся.
– Скажи мне только, как прошло с сыном Мая? – успела спросить Сиван.
– С Адамом? Классно. Он приехал со своей подружкой Анит. Она тоже классная. Ну пока, мам. После поговорим.
Наступил вечер. На улице зажглись фонари, и их теплый желтый свет, отразившийся в окнах, осветил цветущие деревья и витраж на входной двери. Дом был окутан очарованием. Это было ее маленькое королевство, созданное ее заботами и любовью. Сиван вернулась к старым фотографиям. Наверху стопки лежали фотографии детства – в основном ее вместе с Бамби, но на них часто появлялась и ее мать – улыбающаяся, смеющаяся, позирующая с уверенном видом той, кто всегда привлекал всеобщее внимание своей красотой и хорошим вкусом. Сиван сохранила о ней самые теплые воспоминания. Ничто из того, о чем говорилось в последнее время – о тяжелой жизни детей в кибуцах, о детских садах, которые (по воспоминаниям части их бывших обитателей) больше напоминали сиротские приюты из «Давида Копперфилда» – ее не коснулось. В их кибуце дети жили с родителями до достижения совершеннолетия, а их мать, несмотря на тяжелую работу, всегда была рядом, уделяла им много внимания и воспитывала их по-старинке. Но, потеряв мать в раннем возрасте, с годами Сиван стала многое забывать. Она попыталась вспомнить их обычные дни, но на ум приходили лишь отдельные, особенные моменты. Например, тот день, когда они обе сидели на диване в гостиной, и мама спросила шестнадцатилетнюю уже Сиван, не хочет ли она, чтобы та сделала ей «найси». Когда Сиван спросила, что значит «найси», мама ответила, что это означает приятное поглаживание кончиками пальцев. Сиван протянула свою обнаженную руку и мама неустанно поглаживала ее в течение получаса. Это действительно было чертовски приятно, но гораздо больше Сиван запомнилась близость матери и интимная связь между ними. Только они вдвоем. Без Бамби. Без Долев. Только она и мама.
Другая группа фотографий. Семнадцатилетняя Бамби сворачивает косяк и закуривает его, сидя на траве прямо напротив их дома. Когда Сиван напомнила Бамби, что та нарушает правила кибуца, и что ее могут поймать, Бамби дерзко ответила: «Еще не родился на свет тот человек, который может указывать мне, что я должна делать!»
