Однажды в пятницу Рон и Айя попросили всех трех дочерей собраться в гостиной, что случалось чрезвычайно редко, и Рон объявил, что у их матери обнаружили неизлечимый рак легких и что ей осталось жить максимум три месяца. Сиван не могла понять, как такое могло случиться – ведь их мать никогда не курила, – и отец объяснил, что врачи считают, что в детстве, когда у Айи были осложнения после воспаления легких, ей сделали слишком большое количество рентгеновских снимков.
Что происходило потом, Сиван помнила смутно. Когда она должна была оставаться на базе, Бамби сообщала ей, что с мамой все в порядке – она ходит на процедуры, у нее тошнота и слабость, но она не жалуется. Приходя домой в увольнение, Сиван старалась делить время между матерью и Долев, уделяя малышке как можно больше внимания.
А Бамби похудела еще больше.
– Что с тобой? – сердилась Сиван, которая не видела ее в течение пяти дней. – Ты хочешь умереть вместе с мамой? Ты этого хочешь? Начинай есть, или я тебя убью. Надоели мне эти твои глупости. Ты уже не ребенок.
– Я ем.
– Я тебя предупредила. Давай ешь, а не то я такое с тобой сделаю! Поняла?
– Поняла.
Сиван сердилась не часто. У нее был спокойный характер, и, как и отец, она терпеть не могла ссор и пререканий. Все случаи, когда она выходила из себя, можно было пересчитать по пальцам одной руки, а на свою сестру она не сердилась вообще никогда.
– С каких это пор ты стала такой эгоисткой? Почему именно сейчас ты тянешь на себя одеяло?
– Неправда, – попыталась урезонить ее Бамби. – Даже если я чуть-чуть похудела, это можно понять, разве не так? Ведь наша мама должна умереть. Мне ужасно тяжело.
– Тебе тяжело, и мне тяжело, и всем вокруг тяжело. И нам не нужно еще одно ярмо. Когда ты худеешь, папа и мама вынуждены заниматься тобой вместо того, чтобы помогать друг другу. Поняла? А теперь брысь на кухню. Если к следующему моему приезду ты не поправишься на три кило, я буду кормить тебя насильно. Запомни это!
Даже тогда, подумала Сиван, она не стала бы называть болезнь Бамби анорексией. В то время уже было известно и про анорексию, и про булимию, но в кибуце эти понятия были такими отвлеченными, такими далекими от их жизни, что Сиван никак не связывала эти книжные болезни с состоянием своей сестры.
Бамби не поправилась на три кило, но все-таки перестала худеть. Все снова привыкли к ее виду, продолжали поддерживать ее и лишь говорили: «Она всегда была худой», или «Такое у нее строение тела», или «Это просто обмен веществ». Она и правда была здоровой и выносливой, заботилась о матери и, пока Сиван была на службе, повсюду сопровождала ее. На Сиван всегда можно было положиться. Она была тихой, семейной и непоколебимой. Но вот что Бамби, которая никогда не интересовалась даже своей младшей сестренкой, будет заботиться о матери с такой безмерной любовью? Это было сюрпризом для всех.
На своей последней фотографии Айя запечатлена вместе с Бамби. Айя, закутанная в теплое одеяло, сидит в кресле во дворе, а рядом, склонившись к матери и глядя в камеру серьезным взглядом, сидит Бамби. Рядом с ней стоит Долев и с тоской смотрит на нее, но Бамби, кажется, совсем не замечает ее.
В начале февраля состояние Айи ухудшилось. Она попрощалась со своими дочерьми и теперь большую часть времени была поглощена своими болями. Ее положили в больницу «Ихилов» в Тель Авиве, где было специальное отделение для больних раком легких, и она попросила, чтобы никто, кроме мужа, включая и ее дочерей, ее не навещал. Ей хотелось, чтобы они запомнили ее такой, какой она была, когда все было в порядке. Сиван понимала ее. Ведь она была королевой красоты и хотела остаться такой в их памяти навсегда. Но Бамби не приняла этого. Несколько раз она пыталась убедить отца взять их с собой, но он отказался. Он продолжал работать и поначалу ездил в Тель Авив три раза в неделю, но потом, когда на центр страны начали падать «Скады», он стал навещать Айю лишь раз в неделю. Потом им сказали, что Айя уже никого не узнает, ничего не чувствует, постоянно получает морфий, и что близится конец. В это время весь Израиль говорил только о «Скадах» – химическая боеголовка или не химическая, будет множество жертв или нет.
Бамби с каждым днем становилась все более разочарованной и взволнованной.
– Послушай, – сказала она однажды. – Я больше не могу терпеть такое отношение к нашей матери. Меня мучают угрызения совести. Я не сплю по ночам. Она лежит в больнице одна, а я сижу тут на своей толстой заднице и ничего не делаю. Хватит! Я поеду навестить ее! Если хочешь, можешь поехать со мной, – и она плотно сжала губы с таким выражением, что Сиван не сомневалась: даже «Скад» с химическое боеголовкой, упавший на ее пути, не в силах остановить ее.
– Ты права, – Сиван почувствовала облегчение. – Мы должны навестить ее. Она наша мама. Я тоже думаю, что это неправильно. Я тоже все время волнуюсь. Она борется за жизнь из последних сил, а мы не с ней. Так не должно быть.
