Сиван зашла в квартиру Михаль. Впрочем, квартирой это место вряд ли можно было назвать. Пожалуй, больше подходило слово «хлев». На всякий случай она сделала короткое видео: кто его знает, как будут разворачиваться события. Гостиная со стоящей посреди нее пластмассовой этажеркой с новым телевизором – все покрыто слоем пыли. Рядом кожаное кресло с выдвижной подставкой для ног – потертое, порванное, но, по-видимому, удобное. Возле стены – небольшой стол и два замызганных пластмассовых стула. Захламленный балкон с поломанными жалюзями, застрявшими в ржавых направляющих, потрескавшиеся облупленные стены. Потолок в ванной черен от плесени, засорившийся унитаз без сиденья полон коричневой жижи, на полу вокруг него разлита вода. Раковина в кухне полна грязных тарелок, по которым ползают личинки мух, а по липкой столешнице бегают во все стороны тараканы. Так, а вот и спальня. Узкая металлическая кровать с покрытым пятнами матрацем, возле которой на полу рядком стоят ведра с блевотиной. Коврик для ног отброшен к стене. И лишь под окном, выходящим во внутренний двор, небольшой ухоженный уголок – этажерка с тремя полками, покрытыми кружевными салфетками, на которых сосредоточены немногие вещи, представляющие для Михаль хоть какую-то ценность. На верхней полке – кактус в горшочке (подарок неизвестного поклонника) и два сборника стихов: один Рахель, а второй – Леи Гольдберг. Выбор явно не случайный – обе эти женщины с высокой душой всю свою жизнь прожили в одиночестве. Рядом – две фотографии. На одной – Михаль лет двенадцати возвышается как башня над своим двухлетним братом. Видимо уже тогда она была выше большинства детей своего возраста. На второй – улыбающаяся во весь рот Михаль-подросток в опрятной одежде с коротко подстриженными волосами сидит на лошади, которую держит под уздцы пожилой мужчина с усами в комбинезоне и резиновых сапогах. На средней полке лежало ожерелье из стеклянных бусинок, между которыми были вставлены маленькие ракушки, а на нижней в деревянном ящичке покоились полученные от Лайлы наушники. Несмотря на царящее кругом запустение, все предметы на полочках были вытерты от пыли, а кружевные салфетки – выстираны и накрахмалены. Сиван хотела забрать из ванной домашний халат и зубную щетку, но увидев, в каком они находятся состоянии, она решила купить Михаль все новое.
Сиван поднялась к себе. В отличие от квартиры Михаль жалюзи на окне в кухне, выходящем во внутренний двор, и в гостиной так и стояли открытыми настежь с ее последнего посещения. Все вокруг блестело чистотой. Сиван прошла в кухню, раздумывая, не приготовить ли себе кофе, оперлась о столешницу и огляделась по сторонам. Да, ремонт определенно стоил потраченных на него денег.
Вдруг из спальни донесся громкий стон.
Сиван замерла.
Снова стон, чьи-то вздохи, звуки поцелуев, страстный шепот. Было совершенно очевидно, что там занимаются любовью. Страсти разгорались, пара подходила к кульминации. Кто бы это мог быть? Лайла? Сиван наморщила лоб. Яаль? Почему-то мысль о Яале успокоила ее. Да, видимо это Яаль, который приехал в Тель Авив, никого не предупредив. Пара закончила серией громких вздохов. Железная кровать застонала. Сиван, так и не решившая, уйти ей или остаться, продолжала неподвижно стоять на месте. В этот момент дверь, ведущая в спальню, распахнулась и изумленному взору Сиван предстал греческий бог: высокий, стройный, с прекрасным лицом и густыми мягкими волосами. «Лакомый кусочек», как сказали бы подружки Лайлы, сплетничая о парнях в ее саду. Не успел этот Аполлон среагировать и предупредить свою возлюбленную, как из спальни появилась доктор Мааян во всей красе своей наготы, оглядываясь по сторонам затуманенным взором.
Увидев Сиван, она вскрикнула и убежала обратно в спальню.
– Ой, – произнес Пелег, прикрыв срам обеими руками, – простите.
– Да ничего, – сказала Сиван, испытывая неподдельное облегчение.
Пелег хотел повернуться, чтобы уйти в спальню, но вспомнил про свою голую задницу.
– Я ухожу, – Сиван взяла в руки сумку.
– Нет-нет, не уходи! – позвала Мааян, появившись на пороге спальни, облаченная в широкий черный халат. – Я хочу извиниться. У тебя есть время? Давай сядем.
– Время есть, – ответила Сиван, – и посижу я с тобой с удовольствием, а вот извиняться ты не должна. Я все понимаю.
– Но все-таки, – не согласилась Мааян, – ты мне доверилась, и я должна объясниться.
Пелег, кое как одевшись, выскользнул за дверь.
– У тебя случаем нет сигареты? – спросила Мааян.
– Нет. Но мне кажется, Лайла оставила здесь табак и бумагу.
Она порылась в ящиках, нашла искомое и повела Мааян на балкон.
– А я и не знала, что ты куришь, – сказала Сиван, сворачивая две тонкие сигареты.
– Обычно нет. Только в особых случаях.
– Я тоже.
– Что поделаешь, – промолвила Мааян. – Все мы люди, все человеки. Прости, что воспользовалась твоей добротой.
– Пустяк. Ничего не случилось. Я имею в виду, что для меня ничего не случилось. А в остальном это дело вас и ваших супругов.
