Тест Михаль на коронавирус дал отрицательный результат, но так как температура у нее оставалась высокой, ее направили на дополнительные проверки. К шести вечера выяснилось, что у нее общее отравление организма, вызванное микробами желудочно-кишечного тракта.
– Кем вы ей приходитесь? – спросил врач.
– Просто соседка.
– У нее нет родственников?
– У нее есть брат, который живет далеко на севере. Он должен скоро приехать.
– Ее переведут в инфекционное отделение. К сожалению, вам туда заходить нельзя. Позвоните завтра и узнайте расписание посещений.
– Ее хотя бы искупают? – Сиван было неудобно говорить об этом, но вследствие болезни, да и вообще, с гигиеной у Михаль дела обстояли не лучшим образом.
– Медсестры обо всем позаботятся.
Сиван подошла к Михаль, лежащей на кровати, в ожидании санитара, который должен был отвезти ее в отделение.
– Спокойной ночи, Михаль. Скоро вам дадут антибиотик, и вы сможете поспать.
Михаль попыталась приподняться и зашептала:
– Что за дерьмовое место! Надели мне подгузник будто я младенец какой! Бррр! Как только мне станет лучше, вы заберете меня домой!
– Конечно, Михаль. Никто не хочет, чтобы вы оставались в больнице. Я позвонила Ноаму. Он должен приехать.
– Поглядим.
– Он точно придет. Обещаю.
– Да наплевать ему на меня. Я уже ничего от него не жду.
– Давайте подождем и посмотрим.
Вскоре позвонила Лайла. Голос ее был веселым, счастливым и взволнованным.
– Привет, ма. Как дела?
– Все в порядке, – Сиван не хотелось сейчас распространяться о проблемах Михаль.
– Я поеду вместе со всеми на Мертвое море. Мы заночуем в палатке, а завтра я вернусь.
– С кем это «со всеми»?
– Не важно. Вернусь домой, расскажу.
– Ну хорошо. Только не лезь там никуда.
– Ладушки.
На следующий день Ноама в больнице не оказалось. Сиван рассердилась на него, но что она могла сделать? Отмена опеки – процедура дорогая, сложная и длительная, тем более, что государственные учреждения сейчас не функционируют. Да и кто мог гарантировать, что назначенный присматривать за Михаль социальный работник окажется честным и порядочным человеком, не пользующися огрехами, присущими этой неудачной по сути системой? Ее могут поместить в какое-нибудь убогое заведение без права посещения, где никто не сможет даже проверить, как к ней относятся. Чем же это ей поможет? Ничем, лишь усугубит ее положение.
Сиван снова позвонила Ноаму.
– Я приеду завтра утром.
Сердится не было никакого смысла. Каждый делает то, что может.
– Сейчас идет обход. Я хочу услышать, что они говорят.
Но в отделение Сиван не пустили, и лишь в одиннадцать ей удалось встретиться с лечащим врачом, который сказал, что состояние Михаль остается тяжелым: у нее повышенный холестерин, высокое давление и цирроз печени. Но, к счастью, ее успели вовремя привезти в больницу. Если бы прошли еще сутки, спасти ее было бы невозможно, но теперь он уверен, что она выкарабкается, хоть и не может сказать, сколько времени ей придется оставаться в больнице. Если антибиотик подействует, речь может идти о десяти днях. Если же нет, тогда одному Богу известно, сколько это может продолжаться.
– Но вы ведь будете бороться за ее жизнь, правда? – вопрос казался неуместным, но Сиван знала, что система, к сожалению, может пренебречь людьми типа Михаль.
– Время сейчас тяжелое. Множество врачей находится на карантине. Нагрузка на остальных ужасная. Но мы, конечно, сделаем все возможное.
Из больницы Сиван поехала во Флорентин.
– Госпожа! – услышала она голос Михаила, набирая код на входной двери.
– Сиван, – поправила она его.
– Сиван, можно узнать, как здоровье госпожи Михаль?
– Она сейчас больна, но все должно быть хорошо. Она благодарит вас за помощь. Я тоже. Я просто не знаю, что бы я без вас делала, Михаил.
– Я хочу посетить ее.
– Вам не дадут к ней зайти. Подождите пока она вернется домой.
– Вы очень добрая госпожа.
– Вы тоже очень хороший человек, Михаил. Откуда вы? Я имею в виду, откуда вы приехали в Израиль?
– Из Кишинева.
– А зачем вы приехали? Вы еврей?
– Нет, госпожа. Не еврей. Жена у меня еврейка. В Молдавии я работал поваром в гостинице, а до этого был поваром в армии. Я очень хорошо готовлю. Жена забрала сына и уехала в Израиль. Думала, здесь все хорошо. Я приехал, чтобы найти ее. Она утопила сына в ведре и три года сидела в тюрьме. Потом сбежала в Россию, а я остался здесь один. Из-за этого я пью с Борисом и Евгением. Пью, чтобы забыть. Но теперь Карло дал мне работу, и я больше не пью.
Сиван стало невыносимо стыдно. Нельзя, подумала она, нельзя составлять мнение о людях прежде, чем хорошенько их узнаешь. Мир, к сожалению, полон печальных историй, которым нет конца.
