Веллер поднялся из кресла, прошелся по ковру от стола до окна и обратно, сел, затем сказал, никому из присутствующих не адресуя свои слова:
— Инстинкт морального самосохранения превалирует над физическим, если речь идет о сильной личности, служащей истине… — Затем он повернулся к Фалькенбергу: — Штандартенфюрер, блокируйте условные квадраты местности. Я бы советовал вам: «двадцать четыре», «двадцать пять», «двадцать шесть». Увеличьте количество передвижных армейских патрулей. Просмотрите систему организации застав и секретных постов. Не забудьте про авиацию. У вас широкие возможности. Чьей бы ни была заброшенная к нам диверсионно-разведывательная группа, у нее ограниченный маневр. И еще вот о чем, в порядке информации.
Саперами при осмотре подземелий замка обнаружены потайные ходы, уходящие за пределы крепостной территории, а также слуховые каналы. Для работы штаба это открытие ничем не грозит. Но вы же знаете, что незаряженное оружие может внезапно выстрелить. Вопросы?
Фалькенберг вновь промолчал о своих исследованиях потайного хода, о случайном подслушивании разговора между Крюгером и гауптштурмфюрером СС Гроне.
Кто-то осторожно постучал в дверь. Это мог быть только адъютант Генри.
— Что-нибудь неотложное? Говорите.
— Группенфюрер! Около получаса тому назад в квадрате «двадцать четыре» радиопеленгаторы засекли чужую радиостанцию, ведущую двусторонний радиообмен на языке шифра. Сеанс связи длился около семи минут. А через некоторое время, точнее в шестнадцать тридцать, передвижной армейский патруль, совершая круговой объезд контролируемого участка, имея сведения о работе незнакомой радиостанции, попал в засаду в том же квадрате, в створе лесного озера Голубые Васильки и Безымянной высоты. Уничтожено четыре мотоцикла, четырнадцать человек убиты. Пятнадцатый, тяжелораненый, подобранный экипажем второй группы, умер в дороге.
Веллер молча посмотрел в непроницаемые лица Фалькенберга и Крюгера.
— Вы слышали…
Его остановил мелодичный зуммер телефона прямой связи с Генеральным штабом вермахта. Он рывком поднял трубку и услышал чуть измененный расстоянием громкий, отрывистый голос Адольфа Гитлера.
Четверо хорошо вооруженных мужчин с плотно набитыми рюкзаками за плечами не спеша вошли в домик лесника. Был еще и пятый — коренастый, круглогрудый, с крупной головой — человек в синем летном комбинезоне. За его поясом торчал летный шлем с очками, а на правом бедре — обычный планшет офицерского состава советской армии. На плече он нес единственно доверенное ему оружие — что-то вроде палицы с округлым бородавчатым наростом на утолщенном конце. И по одежде, и по внешнему виду, и по отдельным признакам поведения с уверенностью можно было сказать, что человек он случайный среди появившейся компании, нездешний, чужой.
Вскоре все вышли во двор, но уже без груза, только с оружием — немецкими автоматами за плечами. Один из них отделился, довольно потирая руки и как-то смешно, по-собачьи подергивая ноздрями, внюхиваясь.
— Ты что, Никон? — спросил его Опанас. — Все во дворе ладно?
— Часик — два переждем — и на охоту, — хищно ощерясь, произнес Никон. — Время, батька…
— Вот что, летун, — с угрозой в голосе предупредил Опанас, — если не идешь на дело с нами… Работа, учти, не пыльная. Если от крови в обморок не падаешь… то ладно. Но если же… в общем, думай, пока вечерять будем. Микола, Михайло, — у вас первая. По бутылке на стол, живо! Что пожрать — найдется у каждого. Никон — ты тамада славный. Наводи порядок. Шуруй наши мешки-амбары.
Никон — единственный из четырех бандитов не отложил в сторону оружия, а пристроил автомат себе на колени — рукояткой к правой руке. Микола сел рядом с Шелестом, касаясь хлопчатобумажной ткани комбинезона своими худыми коленями.
Шелест ждал. Тело млело, его покалывало иглами, чугунела голова от нервного напряжения. Но он нашел в себе еще какие-то силы и с непринужденностью, будто давным-давно знал людей, с которыми свела судьба, стал шутить и посмеиваться. Затем ухарски вытянул стакан самогона. И сразу же почувствовал, как голова, словно не подвластная ему, поплыла в сторону. В глазах же закружились метельно желтовато-оранжевая мошкара. Подобное состояние невесомости длилось минуту, не больше. А потом почувствовал себя легче. Лишь голова по-прежнему казалась невесомой. А мысли, подчинясь внутреннему самоконтролю, принесли уверенность и успокоение.
Но не только, как считал Шелест, он один был готов к выполнению задуманного и ждал лишь подходящего момента. Повернув голову, он встретился со жгуче-холодным, настороженным взглядом Опанаса, постукивающего пальцами по затвору «шмайссера».
Шелест, как бы подстрекая Опанаса к активности, озорно подмигнул. «Нужно же на что-то решаться… Выкинуть, что ли, артистический трюк? Кажется, Опанас не собирается дальше иметь дело со мной и готов устроить прощальный спектакль. Но нет! Ничего у тебя не получится, бандит стоеросовый… Но оружие-то за ремнем брючным, под комбинезоном… Черт возьми! Как же перехитрить эту сволочь?.. Как?»
