— Вы все усложняете, полковник. Темных пятен и в истории России предостаточно. Ваше же поведение считаю преднамеренным, и мне бы не хотелось встретиться с вами в иных условиях и попытаться выяснить, какие именно трения в звеньях нашего государственного аппарата вы имеете в виду.
Но полковник Лукин был не робкого десятка. Поклонившись Крюгеру, он проговорил тихо, но твердо:
— Я сам выбрал свою судьбу, оберштурмбанфюрер. Если что не так, покорно прошу извинить. К сожалению, не смог обрести качества хамелеона.
— До встречи, полковник, — с невольным почтением к командиру бригады произнес начальник гестапо.
Безусловно, Крюгер не догадывался о душевном состоянии полковника, который оставил разноречивые впечатления. А у того, как говорится, кошки скребли на душе. Он сполна перенес все страдания и лишения, тяготы морального одичания, пройдя науку выживания в концлагерях тысячелетнего Рейха, в которых у него на глазах гибли боевые товарищи и друзья. Вначале полковник Лукин и слышать не хотел о какой-то там РОА, держась изо всех сил, стараясь сохранить честь солдата и верность присяге. Его уговаривали, ему грозили крематорием, но Лукин оставался верен себе и не шел ни на какие компромиссы. Но сразило одно. Это была судьба родителей, своих сыновей. Он ожесточился и стал жадно мечтать о свержении большевизма.
Через несколько дней, находясь с начальником контрразведки в приемной командующего группой «Феникс» Веллера и ожидая приглашения на совещание, Крюгер вспомнил свой вопрос полковнику Лукину, заданный где-то в середине разговора с ним.
— Скажите честно, вот соединенные силы Германии и РОА закончили войну полной победой над Советами и их союзниками. Пришел мир. Какой бы вы хотели видеть свою страну?
Полковник Лукин посмотрел на него как-то по-особому, улыбнулся и коротко ответил, будто давно вынашивал свои мысли:
— Парламентской республикой…
— Каков гусь лапчатый! — вслух произнес Крюгер, уловив на себе недоуменный взгляд Фалькенберга, который, ничего не спросив, только пожал плечами.
Дверь приемной открылась и на пороге показалась угловатая фигура адъютанта командующего гауптштурмфюрера СС Генри.
— Господа, — произнес он обычным тусклым тоном, — вас приглашает группенфюрер. Прошу учесть, — в его голосе прослушивались повелительные нотки, — командующий почти всю ночь провел, работая с бригаденфюрером Вайсом и его штабом. — И было заметно даже по свежевыбритому лицу адъютанта, что он порядком устал.
Командующий встретил начальников важнейших служб армейской группы, стоя после физразминки посередине обширного рабочего кабинета, в овальных нишах которого симметрично, друг против друга, находились манекены в рыцарских доспехах. Толстый ковер глушил шаги вошедших.
— Хайль Гитлер! — разом вскинули правые руки Фалькенберг и Крюгер.
— Хайль, — в свою очередь ответил группенфюрер Веллер. — Как спалось? Какие праведные сны посетили ваши светлые головы? Прошу садиться. — Он с ленцой указал рукой на кресла. — Можете курить. Кстати, я с большим удовольствием выпил бы чашечку горячего кофе. Надеюсь, вы не против, господа? Генри! Прошу три кофе. Я верю, что каждый из вас проникся чувством ответственности за порученный участок работы: Должен заметить, что ваши успехи, господа, на данный момент ни меня, как командующего, тем более руководство высшего военного эшелона, никоим образом не устраивают. Знаю, работаете вы оба достаточно много, но результаты пока куцые. Не допустите, чтобы тайна «Феникса» и все, что с ней связано, не раскрылась преждевременно, как это уже однажды случилось с «Метеором». Вопрос стоит очень серьезно, и вызвал я вас в основном по этому поводу. Задерживать не стану. Мне будет очень жаль, если мне с кем-нибудь из вас придется расстаться…
В течение четверти часа Веллер раскрывал перед подчиненными их задачу, коснувшись в конце, насколько это позволяло, роли армейской группы «Феникс» в общем противостоянии участка фронта напирающим силам русских. Затем он поинтересовался ходом расследования самоубийства полковника Лукина.
— Крюгер, что удалось вашей службе выяснить о предистории самоубийства командира пехотной бригады? Генерал Власов был высокого мнения о способностях полковника Лукина. Только давайте, оберштурмбанфюрер, без эффективного инкриминирования.
Бесшумно вошел адъютант и поставил на стол чашечки дымящегося кофе. Веллер одобрительно кивнул. Крюгер встал с места, но группенфюрер жестом руки остановил его:
— Я думаю, вы оба не сочтете это за чудачество? Просто хочется, вот так, как в старые времена, по-домашнему, обменяться накопившейся информацией. Вы глаза и уши армейской группы «Феникс». Я бы не хотел пользоваться подобным штампом, но иначе не скажешь. Итак, вы, Крюгер…
— Группенфюрер, считаю своим долгом сообщить о последней встрече с полковником Лукиным. — Он коротко передал Веллеру разговор с командиром пехотной бригады и в конце резюмировал: — Убежден, что полковник не смог преодолеть своего угнетенного состояния, неизвестно по каким причинам возникшего. Какая-то инфантильность…
