— О законах настоящей истребительной войны вы несколько не так трактуете, Георгий Севастьянович, хотя вы отлично во всем разбираетесь. Иногда не совсем понимаю вашу точку зрения. Но хочу доложить о другом. Штаб продолжает получать несколько искаженные боевые донесения об успехах наступающих подразделений. Грешат этим обычно в батальонах и полках…
Лицо командарма внезапно зло нахмурилось:
— Я таким «великим полководцам» холодные и горячие компрессы ставлю вплоть до военного трибунала. Как-то однажды я оказался, конечно, инкогнито, рядом с подразделением солдат, расположившихся на привал. Так вот, слышу от одного резвого побасенку:
Генерал Валентинов не удержался, захохотал, откинувшись на спинку сидения. Его поддержал заразительный смех командующего армией.
А впереди, вырвавшись из глубокой балочки, катил им навстречу знакомый обоим «виллис» комкора Чавчавадзе. Сам же хозяин стоя на полу автомашины и придерживаясь левой рукой за ветровую раму, энергично, с грузинской эмоциональностью, приветливо жестикулировал правой.
Высота «двадцать девять дробь семь» и впрямь была уникальным наблюдательным пунктом: с высоких, непонятно как выросших отдельно друг от друга, с густой кроной дубов окрестность вокруг лежала, как на ладони. Казалось, протяни руку — и ты коснешься ею черной, местами ноздреватой ленты асфальтового шоссе. Тут же лесная дорога Калинич — Станичка текла серовато-темной рекой в своих зеленых берегах и терялась в бесконечной дали.
Черемушкин посмотрел в сторону пленного радиста. Тот, уловив взгляд командира русской разведгруппы, поднес к глазам руку с часами и кивнул головой: да, пора! — и поспешно придвинулся к аппарату.
Радиостанция сразу же ожила высоким гортанным голосом на немецком: «Кречет — семь»!.. «Кречет — семь»! Я — «Кречет — один»!.. Я — «Кречет — один»!.. Как слышите? Прием! Но «Кречет — семь» не отзывался, и с каждым повтором вызова как бы строжал и наполнялся беспокойством голос радиста «Кречет — один».
После тягучей паузы властно-грубоватый голос уверенного в себе человека, чеканя слова, произнес:
— Запрашивать «Кречета — семь» больше нет смысла. Радист — исключительной дисциплины солдат. О посторонних на высоте сведений не поступало. Попасть в ловушку, наполненную сюрпризами русских, спецгруппа «Эдельвейса» не могла. В этом мы сейчас разберемся. Бронетранспортер гауптмана Зоненнбаха, командира роты «Эдельвейса» стоит у ворот хутора. Это его люди, возможно, ждут помощи. Поручите установить истину. С ним девять солдат, не больше, из десанта Бранта. Живо с высоты, прошу проинформировать меня о действительной обстановке.
— Кто это с командным властным голосом? — поинтересовался Черемушкин у немецкого радиста.
— Начальник штаба пехотной дивизии «Гамбург» оберст Клекнер.
— Товарищ капитан! По бездорожью к высоте от хутора Калинич пылит бронетранспортер «Ганомаг». На платформе — десять солдат в камуфлированной униформе. Кабина управления не просматривается.
— Удивительно, но все идет как бы по заранее написанному сценарию. За ним никто не увязался?
— Да как будто бы нет. За его кормой чисто, — спрыгнув с наклонной ветки дуба на землю, укрытый до этого завесой резных листьев, доложил старший сержант Касаткин. — Через пяток минут можно будет его встречать…
— Все ясно. Еще раз вспомним, что делает каждый из нас, кинувшись на абордаж: левый по ходу борт — сержант Мудрый и ефрейтор Цветохин. Правый — младшие сержанты Сабуров и Антонов. Задний борт — Давид Юрский. Из-за кустов, не ожидая остановки бронетранспортера, — вперед! Автоматы — за спины и в ножи. Ни единого выстрела. Раннее утро — наш союзник: многие немцы из десанта, несмотря на короткий путь от хутора до высоты, будут маленько кемарить. Осмотрительность солдат ослабнет. Продолжаю: Касаткин — старший команды правой, я отвечаю за левую сторону и кабину управления. Мне кажется, бронетранспортер затормозит. Повторяю: без шума и промедления, иначе… иначе немецкие солдаты из десанта «ганомага» начнут дубить наши спины автоматным огнем. Пленного радиста — в укрытие, под контроль Ковровой. Пожалуй, все. Внимание, ребята!
