Командующему армией было совершенно ясно, что достигнув государственных границ сорокового года и оказавшись на линии с сопредельными странами, гитлеровские войска, несмотря на потери, порой значительно превосходящие советские, особенно это касалось контингента пленных, будут еще более настойчиво и интенсивно оказывать сопротивление, потому что впереди не так уже теперь далеко лежала Германия. И потому для него чрезвычайно важным становилось посещение стрелкового корпуса генерала Чавчавадзе, знакомство с обстановкой в полках хотя бы одной из дивизий.
Водитель броневика, нерешительно обращаясь к генералам, спросил:
— Может быть, действительно, от беды люк захлопнуть? — Он потянулся левой рукой к стопору крышки.
Валентинов бросил резкий взгляд на сержанта. Подумал, что идущий сейчас впереди бронетранспортер растворится в крытом зеленом коридоре и что место сие было превосходным для засады, и заметил, вдруг, как в густой кроне сосны по правую сторону будто промелькнула какая-то большая темно-серо-зеленая птица. Но тотчас же он, прошедший от и до финскую кампанию, понял, что ошибся. То было не что иное, как человек, застывшая в ожидании «кукушка» с винтовкой, снабженной оптическим прицелом. И в то же мгновение, чуть ниже его глаз, уловил вторую фигуру с занесенной в руке гранатой.
— Засада! — успел крикнуть начальник штаба.
Водитель выпустив рулевое управление, сильно дернулся телом. Пилотка с его головы отлетела в сторону, а сам он, оставаясь с вытянутой вперед левой рукой, повалился навзничь, Валентинову на колени. Из рваной чуть выше правого глаза раны, ленивой струйкой окрашивая в ярко-красный цвет губы и подбородок, вытекала кровь, впитываясь в воротник солдатской гимнастерки.
Неуправляемая машина покатилась вправо, уперлась в древесный ствол и заглохла.
Впереди что-то ахнуло, заскрежетало, обвально грохнуло, будто сбросили наземь распакованный ворох кровельной стали. Вокруг залопотало, зататокало, зашумело. Раненой птицей в бессилии забилось лесное эхо.
Задний бронетранспортер, как бы избегая настигающей его косматой волны пламени, кормой нырнул в густую листву ближайшего кустарника. Усиленный полувзвод солдат, бывших на его борту десантом, рассыпался, заняв оборону. Заработал ДШК, жадно жуя стальную чешуйчатую ленту и беспечно разбрасывая по изумрудной зелени вспыхивающие ослепительным блеском омедненные гильзы. Откуда-то, чуть левее дороги, по линии горящего дымным костром авангардного бронетранспортера, стали прилетать мины из ротного миномета и чавкать на поляне, плюясь осколками и травой. Было очевидно: невидимый враг, морально подавляя попавших в засаду советских солдат, медленно, но надежно облаживал поляну своими силами со всех сторон.
— А ведь если дать волю бандитам, как пить дать, доберутся до всех нас. А что думает начальник штаба? — спросил Переверзев Валентинова.
— Похоже. Но подавятся. Факт неизбежный. Слышишь, Георгий Севастьянович?
Со стороны продолжавшего гореть смолянистым факелом бронетранспортера, атакованного неизвестным пока противником, донеслись яростные выкрики на русском, немецком и украинском, с западным диалектом, языках. Стояла несусветная брань, и доносились жуткие стоны.
— Слава Богу, живут еще славяне, — командарм с надеждой посмотрел на начальника штаба. — Нам продержаться бы чуток. Максимум с полчасика. Уверен, мы встретились с охотниками из ягдкоманды и с их спутниками — боевиками из УПА и ОУН. — Продолжая говорить, Переверзев сноровисто готовил радиостанцию броневика к выходу в эфир. — «Журавлик»! «Журавлик»! Я — «Иволга»! Я — «Иволга»! — заговорил он в микрофон открытым текстом. — «Журавлик»! Я — «Иволга»!.. «Журавлик»!..
— «Иволга»! Я — «Журавлик»! Слышу тебя хорошо, — отозвался эфир.
— «Журавлик»! Я — «Иволга»! Сообщаю: в границах квадратов «шестьдесят четыре — шестьдесят пять», в пяти километрах от населенного пункта Дурово, по лесной дороге Щеглово — Лисий Нос, подвергся внезапному нападению лесных бандитов из засады. Веду бой. Имею потери. Жду полуроту авиадесанта в указанной точке через тридцать минут. «Журавлик»! Я — «Иволга»! Связь заканчиваю…
По левой стороне броневика резанула пулеметная очередь. Нащупывая бронемашину и бронетранспортер, все ближе и ближе лопались мины. Генералы Переверзев и Валентинов не теряли пульса управления завязавшимся боем с охотниками из ягдкоманды, но пока не имели возможности из-за мощного огня противника присоединиться к десанту. Радио было единственным нервом, связывающим их с солдатами.
— Георгий Севастьянович! Пулемет бесполезен. У бронемашины критический правый крен. Мотор в порядке. Значит, сидим днищем на хорошем пенечке. Силой меня Бог не обидел… Что, если я под днище, — просительно заговорил Валентинов.
— Ты что! Да в нем около тонны веса! Постой! Да мы его с тобой пальчиком, пальчиком приподнимем. Рядом с нами же домкрат лежит…
Мощный взрыв сильно качнул обоих в стальном чреве. Одна за другой разорвавшиеся мины забарабанили своими осколками по бронированным стенкам.
