Женщина в погонах штурмфюрера отвернулась в сторону. В ее огромных светло-карих с поволокой глазах ничего не отразилось такого, что могло окончательно добить обершарфюрера. Нет! Никто из оказавшихся рядом и не встречавшихся с ним ранее соотечественников не выдал ни малейшего повода для уничтожения достоинства Курта Кельмана. И она, эта проявленная к нему тонкая деликатность, несколько сгладила горчайшие переживания начальника заставы «Север».
Капитану Черемушкину и людям его группы опасен был любого рода шум, непонятный противнику. Ради этого был изменен ранее намеченный план полного физического уничтожения после допроса всего личного состава гарнизона заставы на шоссе Станичка — Кобылино. Поэтому, чтобы расположить к себе неожиданно возникшего на пути обершарфюрера, Черемушкин пытался выйти из щекотливого положения дипломатическим маневром. Отрекомендовался первым, называя свое новое имя. Он поступил так, зная, что гестапо совместно со службой безопасности армейской группы «Феникс» не могли не заинтересоваться тайно гастролирующим гауптштурмфюрером СС Шернером. Развивая версию о появлении русского разведчика в расположении немецких войск, твердо и согласно пришли к выводу: гауптштурмфюрер СС Шернер, Хозингер, Заннер — одно и то же лицо.
— Командир группы особого назначения гауптштурмфюрер СС Вальтер Шломбберг. Со мной, как видите, незначительная часть моих людей.
— Обершарфюрер СС Курт Кельман. Простите, что застали меня в идиотском виде. Вы появились так внезапно, что будь со мной оружие…
— Хорошо, что этого не случилось. Не зная причин, побудивших вас открыть огонь, группа тоже бы ответила огнем. Ваши люди кинулись бы к вам на помощь. В результате жертвы с одной и с другой стороны. На шум разыгравшегося боя на восьмом километре автострады спешно был бы направлен укрепленный воинский контингент — и напрасно… Но как воспримет истребление немцев немцами прибывающий из Берлина обергруппенфюрер СС Веллер?.. Меня и вас, обершарфюрер, как зачинщиков, по головке не погладят… Срам великий!
— Гауптштурмфюрер, вам известен и час проезда командующего по трассе? — спросил в чем-то сомневаясь, обершарфюрер.
— Я знаю то, что мне по службе положено знать, и не более. Вы должны были заметить, что вопросов от меня на данном этапе не слышите.
— Да, это так, — подумав, отозвался Курт Кельман.
— Моя группа задержится в вашем расположении не более получаса. Вы, обершарфюрер, представите меня вашим подчиненным так, как услышали от меня ранее. В нашем присутствии ваша рация должна работать в основном только на прием. На тот или иной радиозапрос отвечать то, что касается служебных обязанностей ваших, обершарфюрер, и подчиненных вам людей. Лично отзовусь только тогда, когда прозвучат радиопозывные «барса». Ничего лишнего…
Разведчики стояли, переводя взгляды то на командира, то на обершарфюрера Курта Кельмана, в зависимости от того, кто из них говорил.
— Мне почему-то кажется, что обершарфюрер чем-то сильно озабочен, — подала голос Коврова. — По-существу, гауптштурмфюрер ни на йоту не отступил от требований устава гарнизонной и караульной службы армии Рейха.
Услышав женский голос, Курт Кельман заметно покраснел, но не сдавался:
— Да. Но мне не понятна сама позиция гауптштурмфюрера по отношению к тому, что я могу и не могу делать в своей хижине, — резковато ответил Курт Кельман.
— Очень жаль, но у нас не остается времени на свободную дискуссию, — суховато заметила штурмфюрер.
— Надеюсь, что обершарфюрер — гостеприимный хозяин, и у нас еще имеется возможность раскурить трубку мира. Не так ли, обершарфюрер?
— Это мы всегда, пожалуйста. Мне показалось, что мы с вами, гауптштурмфюрер, где-то уже встречались? Лицо ваше уж очень мне знакомо…
— В нашем мире войны и моторов все возможно. Ах, да!.. Тон вашего вопроса, обершарфюрер, заставляет меня вспомнить об удостоверении личности. Прошу… Нет, гауптштурмфюрер! Не требуется. Заходите!
— Роттенфюрер, — произнес Черемушкин, указывая на Сабурова, — идете с нами. Вы же гауптшарфюрер, — кивнул он Касаткину, — действуйте по расписанию. Все. Выходим через четверть часа.
— Слушаюсь. — Старший сержант, принимая стойку «смирно», лихо щелкнул каблуками тяжелых ботинок. — Разрешите перекур, гауптштурмфюрер?
Гауптштурмфюрер махнул рукой и чертом посмотрел в сторону гауптшарфюрера. Это был условный для остающихся разведчиков сигнал: «Быть настороже и готовым к любой ситуации».
Серовато-черная, лоснящаяся от избытка влаги лента шоссе на отрезке Станичка — Калинич, вопреки ожидаемым разведчиками прогнозам, не была пустынной: со стороны хутора медленно двигался бронетранспортер, на борту которого на сидениях находились около полутора десятка вооруженных до зубов немецких солдат. Обнаруженные ими неподалеку от домика заставы люди в камуфляжной защитной одежде не вызвали у десанта немецкой боевой машины ни малейшего подозрения. Минуты две-три спустя, теперь уже со стороны Станички, не спеша, на малой скорости, проследовал приземистый броневичок — обычно используемый линейными частями в разведке.
