…Бронетранспортер с командующим группой войск «Феникс» и двумя десятками солдат из роты особого назначения на борту, благополучно прошел по варшавским улицам, миновал транспортную развязку шоссейных дорог, вписываясь на автостраду Варшава — Лович — Лодзь. Покинув асфальтовую ленту, напрямую, по накатанной, примыкающей к лесу проселочной дороге бронетранспортер направился к аэродрому. До цели оставалось не больше шестнадцати километров, когда неожиданно с выступающей мысом лесной опушки по машине ударил шквал ружейно-пулеметного огня. Неподалеку от бронетранспортера, по линии молоденьких сосенок, распушивая лапник, одна за другой стали рваться ручные гранаты. «Смерть швабам»! Подхваченные грохочущим эхом неистребимо застыли в воздухе слова, вылетевшие из глоток атакующих польских партизан. Огневой бой длился одну-две минуты. Натиск нападавших так же внезапно, как и начался, ослабел, прекратился. Тишина. Прогорклый воздух отравлял легкие. И крик — захлебывающийся, безутешный. Стоны, молящий о смерти голос одного из солдат на борту бронетранспортера. А над головой — огромное синее-синее небо. Солнце. Легкое, как кисея, над лесом и полем марево.
Веллер с автоматом в руках был уже среди солдат, кинувшихся к лесу. По его приказу преследование неизвестных прекратили.
В ельнике обнаружили троих из тех, кто посягал на жизнь немецких солдат. Один из польских патриотов, раненный в грудь навылет, зажимая рукой рваную рану, был жив. Солдат-эсэсовец, передернув затвор, приставил было ствол автомата к голове раненого. Но, завидев направляющегося к нему обергруппенфюрера СС, выжидательно замер.
— Приподнимите раненого. Хочу задать ему несколько вопросов. Так. Хорошо. Кто вы такой? Не бойтесь, в ответ на зло не творю зла.
Пораженный разрывной пулей юноша-поляк с трудом привел в движение пузырящиеся кровью губы:
— Польские мстители повсюду… не истребишь нашего духа, шваб. Я — Сигизмунд Колосовский…
— Кто, кто? Сигизмунд Колосовский? — Веллер пристально посмотрел в лицо раненого и строго сказал эсэсовцу, поддерживающему под руки поляка: — Не трогать! Личная храбрость и отвага — ненаказуемы… Но этот юноша — не Сигизмунд Колосовский, имя это для его соотечественников нарицательное…
Эсэсовец был сбит с толку. Штурманы (ефрейтор) являлся для него лично немалым начальством, а вот так, чтобы старший генерал СС говорил с ним — небывалое диво.
— Герр обергруппенфюрер! Правая щека у вас задета пулей и кровоточит, — подсказал Веллеру командир отряда сопровождения, смотря на него по-собачьи преданными глазами.
Веллер усмехнулся, кинул взгляд на раненого поляка, на окружавших солдат и сказал, скупо улыбнувшись:
— Бывало и похуже, а царапина — не раны, заживет. Командуйте сбор, штурмфюрер, — по-домашнему приказал он командиру отряда, и, держа в правой руке «шмайссер» зашагал к машине.
На аэродроме в Сохачево все было четко. Комендант сдержал свое слово. Высокого гостя ждали. Знакомый «юнкере» чуть в стороне от взлетно-посадочной полосы мощно гудел моторами. Истребитель сопровождения выкатывал на взлет.
На этот раз обергруппенфюрер СС оставался доволен всем — и полетом, и стесняющим движения парашютом. Сидел он задумавшись, глядя в окно. Над его плечом склонился командир экипажа:
— Обергруппенфюрер, до Станички сто километров. Идем на снижение для посадки в Кобылино.
Веллер, не поворачивая головы, молча кивнул, и мысли его как бы растворились в пространстве, потеряв свою сущность и значение. Для него лично, личного состава армейской группы под кодовым названием «Феникс» и для судеб Германии в целом наступал период новых испытаний и, возможно, военной и политической катастрофы.
Капитан Черемушкин немало удивительного повидал в своей жизни. Но от резких, почти неуловимых движений гауптмана Зоненнбаха, когда тот, утробно гикнув, будто освобожденный от сбруи норовистый рысак, взвился в воздух и как бы катящимся колесом исчез в овраге, он на какое-то мгновение потерял дар речи. Не видел и, естественно, не мог предвидеть ранее цирковой номер пленного, освободившегося одним движением плеч от вещевого мешка с грузом так килограмм под сорок, сбившего с ног Сергея Антонова. Чуть позже установили, что у него сильно рассечена правая бровь и кровь, ленивой струйкой стекая по лицу алой капелью, впитывалась в лопастую ткань камуфляжного костюма.
Аркадий Цветохин, виновато улыбаясь, потирал шею ладонью левой руки. Глеб Сабуров, хмурясь, опустив на землю приклад ручного пулемета «МГ» и придерживая рукой за ствол, словно оправдывался:
— В другом месте перерезал бы Зоненнбаха на две равные половины. Опасался поднимать шум, командир…
Сгрудились в тесный кружок. Капитан Черемушкин нашел необходимым дать короткие советы уходящим на поиск. Игорь Мудрый, рвавшийся в погоню за пленным, неодобрительно посматривал на товарищей. Хоть и невелика была по времени задержка, но шансы у беглеца затеряться в лесу росли. Коврова, марлевым тампоном из индивидуального пакета и нагревшейся водой из фляжки обрабатывала лицо и губы Антонова.
