Моторы схватили сразу, и машина ожила, подрагивая стальным корпусом. Телочкин резко выжал бортовые фрикционы. Танк качнулся, сделал рывок и медленно, вереща траками гусениц, выполз на дорогу. Разведчики проскочили мимо пустующих палаток, застывшей боевой техники, сереющего вытянутого прямоугольником транспортного парка и оказались за пределами вражеского лагеря. Навстречу танку откуда-то сбоку, как ошпаренные крутым кипятком, выскочили два немецких автоматчика. Подняв вверх автоматы, рискуя быть раздавленными, они что-то кричали. Телочкин переключил передачу с малой скорости на большую, и двигатели послушно подхватили тяжелую бронированную машину. Автоматчики едва успели отскочить в сторону, посылая вслед длинные очереди. Пули горохом стучали по башне, отскакивали, рикошетируя. Танк плавно вписался в крутой поворот. Набирая скорость, он уходил все дальше и дальше от немецкого лагеря.
Взрыв пятисоткилограммовой бомбы внес разрядку в опасную для разведчиков обстановку. А предложение сержанта Телочкина приобрело глубокий смысл: им удалось выйти из ловушки и теперь, пожалуй, самый благоприятный момент попробовать доложить, по рации «Фиалке» о результатах разведпоиска. Сведений о противнике было немало: карта, данные допроса унтерштурмфюрера Маллона, впечатления от наблюдений.
Обдумывая предложение сержанта Телочкина, Черемушкин еще раз убедился, что если его маневр и не даст возможности уйти от прямого контакта с врагом, то во всяком случае кто-то из разведчиков останется в живых и продолжит начатое дело. Танк давал неоспоримо больше преимуществ, чем передвижение пешком.
Тяжелая машина проутюжила застонавшие под многотонной тяжестью бревна небольшого, перекинутого через овраг мостика, и, преодолев небольшой подъем, остановилась.
— Прибыли, командир… — устало сказал Телочкин. — Здесь я, пожалуй, и буду причесывать дорогих гостей… Только чуть отгоню машину назад. Они не пройдут, командир, пока жив сержант Алексей Телочкин!
Разведчики вышли из танка. Туман сразу же обхватил их. Откуда-то издалека донесся тоскующий зов тетерева-самца. И совсем рядом раздался печально-глуховатый голос кукушки.
— Кукушка, кукушка… Сколько еще осталось мне жить? — спросил Телочкин, повернувшись к глухой стороне леса.
Кукушка умолкла, будто прореагировав на голос, а затем вдруг разразилась тирадой звуков.
— Ой, врешь ты все! И почему ты такая бестолковая? — усмехнулся сержант.
— Ты вот что, — поторопил его Черемушкин, — не теряй времени зря. Будем ждать тебя у оврага с отметкой «двести один». Отсюда около трех километров. Фрицы там нас искать не будут. Ясно? Крепления нижнего аварийного люка наполовину отвинчены. Подложишь взрывчатку под стеллажи с боеукладкой — и мигом, поминай, как звали.
«Не то, не то, командир! — подумал Телочкин, слушая лейтенанта. — Немцы тут же разгадают обман. Они перероют все вокруг после взрыва танка — и тогда не уйти. Нет! Я от души благодарю тебя, братушка-лейтенант, за искреннюю заботу обо мне».
— Будь спок, командир! — вырвалось у сержанта Телочкина. — Виноват…
— Ладно уж тебе кривляться, — сказал Черемушкин и обнял разведчика. — Бывай. Держи славу гвардейца соединения генерала Чавчавадзе.
Лейтенант пересек дорогу и скрылся в лесной чаще…
Сержант Телочкин, сидя в танке, с напряжением ждал этой минуты. Он вложил в пушку первый восьмидесятипятимиллиметровый осколочный снаряд. Приближающийся шум моторов был избавлением от томительного ожидания. Телочкин приник к прицелу орудия и поймал в перекрестье панорамы гончей собакой вынырнувший из тумана бронетранспортер «Ганомаг» с тесно сидящими немецкими солдатами. Не торопясь, он, смахнув сразу же заструившийся по лбу пот и подпустив машину почти к самому мосту через овраг, нажал на педаль спуска.
Пушечный выстрел сильно оглушил сержанта. Он инстинктивно зажал ладонями уши. Взрыв разнес по лесу двойное эхо. Бронетранспортер вздыбился на мгновение в воздухе и рухнул на бок, вспыхнув резвым, смолянистым факелом. От него в разные стороны метнулись уцелевшие гитлеровцы. Телочкин хорошо видел их нырявшие в тумане фигуры и, припав к пулемету, вел огонь короткими, экономными очередями.
— Так-то, командир! — вслух сказал сержант, словно Черемушкин присутствовал в танке и наблюдал за его, Телочкина, работой. Ему захотелось пить. Подхватив лежащую рядом с сиденьем водителя флягу, зачехленную в серую шерстяную ткань, и отвинтив алюминиевую пробку, он сделал жадный глоток, но тут же сплюнул — Ну и дрянь, нашей бы сейчас, гвардейскую норму!..
Второй бронетранспортер остановился, завертелся и клюнул носом в заросли кустарника. Из него тоже высыпали солдаты. Затем из тумана вынырнули три фашистских танка Т-4. Перестроившись на ходу в линию, машины остановились. Крышка люка на башне среднего из них откинулась. По пояс высунулась фигура немецкого танкиста.
— Эй, вы! Там, в танке! — включив рацию и присоединившись к радиофицированному каналу, закричал он, прижимая к горлу кристаллик ларингофона. — Даю на размышление пять минут, иначе… — Он хорошо говорил по-русски, этот немец. — Слышите?
