— Скажи, Григорий, что тебе известно об армейской группе под кодовым названием «Метеор»? Возможно, что ваша часть, как вспомогательная единица, входит в ее состав.
— Мы не имеем никакой информации. Ходят слухи, что наша рота через несколько дней будет отправлена на передний край. День, который я ждал с таким нетерпением. Уже розданы дополнительные боеприпасы. Больше мне ничего не известно. Контактов с немцами не имею.
— Хорошо, — тяжело вздохнув, словно закончив тяжелую работу, произнес Двуреченский. — Так вот… Ты должен выполнить ответственное задание советского командования — взорвать объект, который ты охраняешь. Это будет твоя помощь Советской Армии. Только честно, без показухи. Может, и ты будешь после этого исключен из черных списков памяти. Умрешь, как солдат, на боевом посту. Знаешь, как это делается?
— Заслужил ли я такое доверие, Егор? Но, считай, что я приступил к выполнению боевого задания. Несколько стокубовых цистерн стоят открыто, на низких основаниях, по соседству с точно такими же, только уложенными в траншеи с маскировкой. Хранилища боеприпасов — снарядов разного калибра, мин, винтовочных и автоматных патронов, ручных гранат — временные деревянные постройки барачного типа. Стоит бросить связку гранат…
Жизнь как бы медленно возвращалась к Сукнину! Его серое, без единой кровинки лицо стало светлеть, ожили потухшие глаза. Он хотел еще что-то сказать, но ему мешали жесткие спазмы, возникшие в сухой гортани.
— А ведь я, — выговорил Сукнин наконец, — заметил одного из ваших в зарослях кустарника, когда споткнулся и чуть не упал. Того, у кого рыжие волосы… — Ошарашил он Егора потоком этих тихих слов, виновато смотря в глаза Двуреченскому — Возвращаться в караульное помещение мне не с руки. Пойду прямо к хранилищу. Так я иду, Егорка? Да?
— Иди! — как бы не замечая его протянутой руки, властно сказал Двуреченский. — Мы уходим. И помни, что отец у тебя, дядя Миша, старый солдат и большевик с большой буквы. И вера у нас с тобой одна — советская! Прощай! Если уцелеешь, буду рад. Держи узду коня, на которого опять сел, надежно и крепко.
Двуреченский смотрел Сукнину вслед, слушая, как шелестят, смыкаясь за ним, ветки кустарника.
— Командир! Впереди — немецкая застава! — осматривая в бинокль местность, предупредил лейтенанта Черемушкина сержант Румянцев. Разведчики расположились под сенью крупных сосен, там, где кончалось разнотравье. Прямо перед ними на расстоянии полукилометра маячили лягушачьей окраской два бронетранспортера с выставленными вверх стволами крупнокалиберных пулеметов. Немецких солдат в машинах не было, видимо, они лежали в траве. Солнце уже взошло, съедая островки плавающего в низинах сизого тумана. Зубчатая стена леса впереди выступала четко, окрашенная скользящими желто-красными бликами. За ней, в двух километрах, и находился овраг с отметкой «двести один», к которому стремился лейтенант Черемушкин.
— Спокойно, ребята, спокойно! Осмотримся, определимся и подумаем: почему, с какой целью торчат здесь эти чучела, — проговорил лейтенант, поднося к глазам бинокль. — Да! Ты прав, Александр. Вперед для нас дороги нет! Но что бы это значило? Какую задачу выполняет десант бронетранспортеров? Непонятно. Возможно, немцы не поверили в нашу гибель. Экипаж мог собственноручно взорвать танк. Почему собственноручно? Боекомплект мог взорваться и от детонирующего удара снаряда. Как ты мыслишь, Румянцев?
— Трудно сказать, командир. Но, скорее всего, командующий группировкой «Метеор» генерал Веллер, узнав о потрясающих событиях в танковой дивизии, приказал своему штабу, в том числе и начальнику контрразведки, в широком диапазоне блокировать подходы и выходы из района ее дислокации.
— А ведь в твоих словах есть изюминка, — посмотрев на Румянцева, согласился Черемушкин. — Отойдем чуток в глубину леса и переждем, будем вести наблюдение. Посмотрим, что доброго скажет нам карта. Ты, Румянцев, оставайся здесь, замаскируйся и понаблюдай за фрицами. Солнце нам светит в затылок, и, естественно, по блеску линз бинокля немцы нас не засекут. Ты, Рувим, — обратился он к Ласточкину, — будешь прикрывать нас с тыла. И никаких звуковых сигналов! Вы, Коврова, выберите местечко поуютней и можете пока отдыхать. По местам!
Лейтенант разложил карту на рыже-коричневой с прозеленью хвойной подстилке, обильно покрывающей землю, и внимательно, словно советуясь с ней, стал изучать ее.
— Ты не выдай меня, — обращаясь к карте, как к живому существу, говорил он. И тут, устыдившись невольно сорвавшихся фраз, посмотрел на Коврову. Но она в полузабытьи лежала вверх лицом, закрыв глаза, и усталость отражалась на ее впалых щеках.
