— Что тут запоминать? Оно так и есть.
Светлана похвалила Николая за предусмотрительность и, уткнувшись лицом в его плечо, снова заснула.
За окном разыгрывалась вьюга, ее завывания еще больше взвинчивали и без того напряженные нервы Николая. Когда же Кроханов сподобится вызвать рабочих на расчистку путей? Хорошо все-таки, что мартеновскому цеху не всучили Камскую базу. Не знать бы ему ни минуты покоя.
Уже под утро Аким Иванович сообщил, что паровоз все-таки пробился, хоть и с одним вагоном, и что печь простояла два часа пятнадцать минут.
В полдень Кроханов собрал всех начальников цехов и отделов на рапорт. Очные рапорты он проводил редко, обычно в особо важных случаях, и на них обязательно присутствовал один из секретарей райкома. Вот почему появление в кабинете Баских никого не удивило.
Рапорты теперь проходили быстрее, чем в недавнем прошлом. Излюбленная тема — обращение с лошадьми отпала сама собой, поскольку в мартеновском цехе мотовозы работали исправно, а в остальных цехах лошади неприятностей не доставляли — не тот темп, не тот ритм.
Чего угодно мог ожидать сегодня Балатьев, но только не того, что произошло.
Когда подошла его очередь отчитываться — а он почему-то был оставлен напоследок, — директор без всякого стеснения потребовал объяснить, почему ночью простояла печь.
От неожиданности, от чудовищного бесстыдства у Балатьева язык прилип к гортани.
— Ты что, оглох, что ли?! — набросился на него Кроханов.
— Вот это здорово! — Балатьев еле-еле овладел собой. — Вы-то отлично знаете, почему.
— Знал бы — не спрашивал.
— Ах так! Не знаете! — Голос Балатьева накалялся. — Что ж, объясню. Простой произошел по вашей вине, товарищ директор! Во-первых, потому, что вы не создали запаса известняка на шихтовом дворе и кормите печи с колес, во-вторых, потому, что не приняли никаких мер ночью, когда я сообщил, что состав застрял. Продолжали себе преспокойно спать. Вот и доспались! И к чему этот разговор у нас — не понимаю!
Недостаток ума у некоторых людей компенсируется хитростью и умением актерствовать. Это в полной мере относилось к Кроханову. Он закатил истерику, да с таким мастерством, какому могли бы позавидовать прославленные лицедеи.
Выжимая из глаз слезы, он кричал, что Балатьев нагло лжет, что на дом к нему он не звонил и ничего не просил, ссылался на жену, которая тоже мирно спала всю ночь, твердил, что ему надоели происки Балатьева — «во всем виноватит директора». Лошади обедают — директор виноват, грузы с Камы не везут — тоже, телефон не работает — он же. А между тем он, Кроханов, пластом стелется, чтобы цеху помочь, бесконечно дыры латает, которые по причине балатьевской нерадивости «размножаются все больше».
Вспомнил Кроханов и про историю с застывшим мазутом, при этом не преминув изобразить себя и Дранникова этакими спасителями чести завода.
На лице у Балатьева появилась насмешливо-снисходительная мина.
— У вас свидетель жена, а у меня…
— …полюбовница! — задыхаясь, выкрикнул Кроханов.
И на этот раз Балатьев не потерял самообладания. Он словно задался целью быть тем спокойнее, чем больше расходился директор.
— Родственники в счет не идут, — парировал он. Взглянул на Баских. — Есть объективный свидетель — телефонистка Антонина Чечулина, дежурившая ночью. Так что установить, кто лжет, несложно.
Баских возмущенно взглянул на Кроханова, не менее возмущенно на Балатьева, поднялся и, не сказав ни слова, пошел к двери. Уже открыв ее, бросил:
— Время сейчас не то, чтобы счеты сводить! Делом заниматься нужно!
Кроханов закрыл очный рапорт, так и не доведя его до конца. Когда все разошлись, вызвал начальника отдела кадров.
Разговаривали они так тихо, что Светлана не могла расслышать ни единого слова. А ведь затевалось что-то недоброе, это было ясно как дважды два.
Конспиративная беседа продолжалась недолго. Кадровик вышел из директорского кабинета необычно сосредоточенный, торопливо прошагал мимо Светланы. Он явно спешил выполнить задание.
Баских неприязненно относился к Кроханову. С первого взгляда, как только познакомились. Сначала понять не мог почему. Внешность у директора вполне благопристойная, никакими пороками не отвеченная, синие глаза даже кажутся умными, пока он что-либо не изречет. Скорее всего подсказывало чутье на людей, развившееся за годы комсомольской и партийной работы. Мнение о человеке у него складывалось сразу и редко когда было ошибочным.