Вышел Баских от Чечулиной в тягостном настроении. «Вот тебе наказал, — распекал он себя. — И на этот раз выскочил Кроханов сухим из воды. Предусмотрительная он штучка. Более предусмотрительная, чем думалось. Удивительно все же он устроен. На что-что, а на подлости у него хватает ума с избытком. Трудновато единоборствовать с таким Балатьеву. Надо вызвать его да подбодрить».
Но вызывать Балатьева не пришлось. Когда Баских вернулся в райком, тот уже расхаживал по коридору.
— Ну как, убедились? — Балатьев был уверен, что телефонистка не станет отпираться: и резона для этого у нее не было, и разобраться во всех хитросплетениях не сможет.
Баских завел Балатьева в кабинет и, ничего не тая, поведал о том, как неожиданно все обернулось.
— Ты хоть сам не подставляй под удар свои бока, вот как с мазутом, — посоветовал в пылу искренности.
— Был такой грех. — Балатьев молитвенно сложил руки.
— Был… Тебе тут каждое лыко в строку. Впредь в подобных ситуациях не забывай про райком. Здесь всегда кто-нибудь дежурит. Позвонил бы — не получился бы такой конфуз.
— По каждой задержке беспокоить…
— Дорогой мой, каждая задержка — недочет тысяч пуль. А они — во как нужны сейчас! — Баских резанул ребром ладони по горлу. — Не то что можешь — должен звонить мне или Немовляеву. Вот третьего лучше не тревожить.
— Почему? Спать мастак?
Не хотелось Баских отвечать на этот вопрос, но, подумав, все же позволил себе довериться.
— С Крохановым на дружеской ноге, из его рук подачки получает, так что снисхождения от него не жди. — И тут же поправился: — Кстати, и от нас не жди, хотя в объективности можешь не сомневаться.
Открылась дверь, вошел Немовляев, по-военному, даже несколько утрированно выпятив грудь.
— О, Аркадий! — обрадовался Баских. — Легок на помине. Хочу предупредить вот о чем…
Немовляев непонимающе вздернул брови.
— Ты разве ничего не знаешь? Завтра с ложкой, чашкой, кружкой ша-а-гом марш!
— Что-о?
— А чему ты удивлен?
— Так ты ж рядовой необученный.
— А разве в армии политсостав не нужен? Кому прикажешь сдать дела?
— Как кому? Пятипалову, конечно. А впрочем, тащи лучше мне.
Немовляев удовлетворенно подмигнул Баских и покинул кабинет.
— Посиди-посиди, — придержал Баских Балатьева, когда тот поднялся, полагая, что беседа закончена. — В порядке взаимной откровенности: как у тебя со Светланой?
Николай помедлил с ответом. В этой официальной обстановке лирические слова, которые наворачивались на язык, казались ему неподходящими, а обычные, стертые говорить не хотелось.
Расценив молчание как увиливание от прямого ответа, Баских упрекнул:
— А я рассчитывал на полную откровенность.
И Николай ответил, как мог ответить только себе:
— Я люблю эту девочку. Как никого до сих пор.
— Это всякий раз кажется, что на этот раз… — Умудренно улыбнувшись, Баских принялся старательно заклеивать лопнувшую гильзу единственной оставшейся в пачке папиросы. — Тогда чтоб тебе яснее было, что меня беспокоит: ты думаешь оформлять ваши отношения?
— Мы еще не говорили об этом.
— Мы не говорили… Мы! — сердито повторил Баских, сразу сменившись с лица. — Об этом должен говорить ты, мужчина! Для нашего брата регистрация — факт третьестепенный, а для женщины… Положа руку на сердце: ты внутренне решил для себя?
— Решил, и давно.
— Тогда на кой ляд тянешь?! Это во всех отношениях неблагоразумно. Светлана молчит из такта, а ты… Знаешь, как ей будет радостно? Кроме того, если тебя заберут в армию, что вполне возможно… Давай начистоту. Если б не райком, Кроханов с тебя давно бы бронь снял. Так вот если тебя заберут, у нее будут льготы жены военнослужащего. И третье… — Баских уставился на Балатьева требовательным взглядом. — Впрочем… Достаточно и этого.
— Я сегодня же оформлю развод, — заверил Николай.
— И вот еще что. Под тебя подведена мина — конфликт с женой. Спасет тебя или нет факт регистрации — не знаю, но взрыв, несомненно, ослабит. Нарком и разводящихся не жалует, а с разгулявшимися поступает беспощадно, будь хоть самый незаменимый из незаменимых. Снимет даже в ущерб делу.
— Спасибо, — проникновенно сказал Николай.
— За что?
— Что сначала все выпытали, а уж потом подсказали. А то, чего доброго, решили бы, что мною руководили соображения безопасности.
Устал Баских сидеть за столом. Поднялся, зашагал по кабинету, уважительно поглядывая на Балатьева. Как важно, когда у человека здоровое нутро. С женой хлебнул вдосталь, тут попал как в камнедробилку, а вот же сохранил в себе и душевную чистоту, и доброжелательность, и силу сопротивления. Таким было и его поколение. Проходили через всяческие горнила, горели и не сгорали. Не иссякал запас бодрости, который называли революционным оптимизмом.