Чуть дальше — тоже оживленный торг. Называется крупная сумма — десять тысяч рублей. Женщина из эвакуированных в зимнем, черного тисненого плюша пальто, в красноармейском шлеме и в стоптанных валенках хочет разрешить молочную проблему кардинально — покупает козу. Обменный фонд налицо — припорошенный снежком отрез великолепного синего шевиота, а козы нет, она мирно жует сено где-то в хлеву, и пока лишь известно, что дает она молока пол-литра с четвертинкой в сутки, если этому верить.
— Нет, нет, ента мануфактура мне ни к чему. Набрались уже, — говорит вислогубая, длинноносая тетка в отменном, до пят, тулупе и в расписном полушалке. — Вот коверикота бы…
Коверкот считался у здешних жителей наимоднейшей и самой качественной тканью, но каков он с виду, мало кто знал, а приобрести норовили многие, тем более задешево.
И эвакуированная не растерялась — на что только не пойдешь с голодухи!
— Вам коверкот? Извольте, есть коверкот. — Оживившись, она достала из кошелки, стоявшей у ног, отрез грубошерстного коричневатого сукна.
Николай не без злорадства наблюдал, как покупательница, расплывшись в блаженной улыбке, ощупывала прочный, плотный материал, как гладила его, точно котенка, рукой.
— Во сколько ценишь?
— Семь тысяч — и ни копейки меньше, — решительно заявила хозяйка «коверикота», увидев, что товар приглянулся.
— А остальные три?
— Деньгами.
Что ж, деньги тоже пригодятся. Съездит в Пермь — там на толкучке все идет за деньги.
— А колечко не отдашь? — Длинноносая бросает въедливый глаз на толстое обручальное кольцо.
Горожанка отрицательно водит головой.
— Что муж скажет, когда вернется?
— Ге-ге, милая, что он тебе скажет, коль ребятенка заморишь? — с садистской беспощадностью жалит длинноносая и добавляет: — Да и сколько их оттудова вернется?
Взгляд горожанки заслезился, длинноносая видит это, но понимает по-своему: ребятенка жалеет, а посему можно и поднажать.
— Или хоть пальтецо, — вымогает она. — У меня дочка на выданье, тощенькая, вроде как ты.
Снова получив отказ, длинноносая протягивает ладонь, чтобы закрепить сделку — ударить по рукам, но горожанка этого жеста не понимает.
— Так — дак так, — снисходительно цедит длинноносая. — Сворачивай свою лавочку.
Горожанка аккуратно кладет сукно в кошелку, прикрывает его шевиотом, как бы давая понять, что шевиот ничто по сравнению с «коверикотом».
— Пойдемте посмотрю козу, — говорит она, беря в руки кошелку.
— Не пойдем, а поедем, у меня розвальни. — Длинноносая показывает туда, где у церковной ограды стоят несколько упряжек с санями. — Недалече отселева. Верстов десять, можа.
— А оттуда как?
— Осподи, хворостинку дам — пригонишь.
Глухая тревога проснулась в сердце Николая раньше, чем понял почему. Длинный, до земли, тулуп, розвальни, «десять верстов»… В памяти вдруг ярко встала та ночь, когда, одетые вот в такие же тулупы, в таких же розвальнях, гнались за ним мужики. И он последовал за женщинами, еще не зная, что сделает, но убежденный в том, что какие-то меры предпринять необходимо.
Длинноносая быстро шла впереди, женщина в растоптанных валенках старалась не отстать.
— Товарищ! Гражданка! — догоняя, окликнул ее Николай.
Оглянулась. На лице недовольство. Ей сейчас ни до чего решительно не было дела, кроме козы, которую так выгодно сторговала.
— За поселок не ездите ни в коем случае! — скороговоркой выпалил Николай. Когда женщина остановилась, объяснил: — Там бандитское гнездо, высланные живут. Сам недавно чуть не погиб, еле выскочил.
Женщина растерялась. Соблазн был велик, но опасность стать жертвой негодяев всполошила ее.
— Что же делать, что делать?.. — пробормотала она потерянно. — Сынишке очень нужно молоко. Именно козье. Легкие у него…
— Потребуйте, чтоб привезла козу к вам на дом. — Увидев, что женщина все еще колеблется, Николай процедил сквозь зубы: — Я вас не пущу! Там за одно кольцо задавят, а при вас отрезы и деньги.
Горожанка все еще следовала за длинноносой, но уже нерешительно. Шел и Николай, полный готовности предотвратить опасность, а то беду, вплоть до того, что поедет с ней, если не удастся отговорить.
Умостившись в санях и приготовив место для горожанки, длинноносая небрежно поманила ее рукой — а ну-ка порасторопнее.
Николай остановился неподалеку. Слов он не слышал, но по выражению лиц и жестикуляции понял, что разговор был крутой.
— Эй ты, в тулупе! — не удержался, гаркнул он. — А ну-ка отстань! Нашабашничалась — и отваливай подобру-поздорову.
Брызнув слюняво «Сукин ты сын!» — длинноносая яростно хлестнула кнутом лошадь, и та с места взяла рысью.
Горожанка нагнала Николая уже за пределами базара.
— Как мне вас благодарить? Чем? Этой злодейке действительно нужен не отрез, а вот такая дурочка, как я… Вы бы видели ее глазищи, когда я предложила ваш вариант…
…Заворушка встретила начальника без всякого удивления, словно ждала его, но и радости не выказала. Ежели до женитьбы не клюнул на приманку, то теперь и вовсе не жди, что удастся обворожить.