Улица, на которой жила Светлана, тянулась единственной своей стороной по высокому берегу пруда, и все дома смотрели окнами в дальние дали. Отсюда хорошо проглядывались отлогий противоположный берег, изрезанный глубокими заливами, и бескрайние леса за прудом. Было так тихо, что поверхность воды даже не рябила. Только дымный пароходик, спешивший за очередным плотом, оставлял за собой веером расходившиеся волны.
Постоять бы здесь, насладиться покоем этой мирной идиллической картины, надышаться будоражащим весенним воздухом, понаблюдать за трясогузочками, суетливо шаставшими подле самых ног, послушать перекличку коростелей, по весне прилетевших с теплых краев, но часы показывали ровно семь, и, привыкший к точности, Николай убыстрил шаг.
Вот и дом номер двенадцать. Коренастый, надежный, как многие другие, и все-таки чем-то отличный от других. В Чермызе за внешним видом построек следить не принято. Поставили когда-то предки сруб из вековой лиственницы — и больше его никто не трогает. Все внимание отдается тому, чтоб внутри было богато и уютно. А дом под номером двенадцать принаряжен. Выкрашены в вишневый цвет наличники и ставни, в густо-зеленый — фундамент. На одном из бревен увидел жестяной овал с выпуклыми буквами «Страховое общество „Саламандра“» и удивился долговечности уральского железа.
Едва приблизился к калитке, как из нее вышла Светлана. У ног ее, не проявив ни малейшего беспокойства при появлении незнакомого человека, угодливо вертелся белый с бурыми подпалинами длиннохвостый пес самых что ни на есть дворняжьих кровей. Оживился он, только когда увидел нырнувшую вниз с ольхового деревца у забора маленькую пичугу-сеголетиша, должно быть заприметившую что-то съедобное. Метнулся к пичуге, а та — на веточку и, недосягаемая, давай качаться на ней.
— Вы всегда так пунктуальны? — игриво осведомилась Светлана.
— Всегда. Это единственное мое положительное качество.
— Уничижение паче гордости?
— Ради истины, — с улыбкой ответил Николай, неотрывно глядя на Светлану.
В приемной за столом Светлана выглядела маленькой, хрупкой, а сейчас перед ним стояла рослая девушка со статью спортсменки. Она не принарядилась, не прихорошилась. То же школьного вида синее платье с кружевным воротничком и кружевными манжетами, те же туфли на низком каблуке. И губы не подкрашены, и глаза не подведены. Во всем естественна. Это понравилось. Зачем красить губы, если они и так алы, зачем выделять глаза, если они и без того большие?
— Пойдемте, Николай Сергеевич, — поторопила Светлана. — Вон соседка летит со всех ног, чтобы рассмотреть, кто пожаловал к Давыдычевым.
Соседка и впрямь направлялась к ним, этакая востролицая, шустрая бабенка. Подойдя, спросила, обращаясь скорее к Балатьеву, нежели к Светлане, не видели ли они рыжего петуха.
— Да, да, Афанасия Кузьминична. — Светлана с самым серьезным видом показала на кустарник, прилепившийся к обрыву. — Нырнул вон туда.
Жулик почему-то неблагосклонно относился к ближайшей соседке. Вот и сейчас, не поняв, что к чему, он на всякий случай оскалил зубы и приготовился к злобному рыку, по, увидев в глазах Светланы осуждение, извинительно замахал хвостом.
Естественный интерес на лице женщины сменился выражением досады — что оставалось ей, как не отправиться в указанную сторону?
Прыснув в ладонь, Светлана заговорила с лукавым торжеством:
— Самое забавное в этом эпизоде знаете что? Кур она не держит, и никакого петуха у нее нет. Но на что только не толкает любопытство! — И уже серьезно добавила: — Скучно здесь людям — событий ведь никаких, а подглядеть чужую жизнь да посудачить охота…
Комната, куда попал Николай, как нельзя лучше говорила о наклонностях обитателей дома. Множество полок, тесно заставленных книгами, клавир, стопы нот и пластинок на довольно поместительной этажерке.
Здесь было трое. Мужчина и женщина лет под сорок пять, несмотря на разную внешность чем-то похожие друг на друга, как бывают похожи супруги, прожившие рядом долгую жизнь. При появлении гостя они встали, а третий продолжал восседать на диване, положив ногу на ногу и сохраняя равнодушное выражение лица. Костюм из добротного материала, косоворотка, расстегнутая по случаю теплой погоды, и аляповатые туфли из трехцветкой кожи выдавали его непричастность к сему дому.
— Знакомьтесь, — торжественно-официальным тоном сказала Светлана. — Константин Егорович, заврайоно, Клементина Павловна, директор школы и преподаватель литературы. Оба по совместительству числятся еще моими родителями. А это, — Светлана повернулась к молодому человеку, от которого сверх меры разил одеколонный дух фабрики «Тэжэ», — Эдуард Арсеньич, или просто Эд, мастер вашего цеха, коего вы еще не знаете, потому как он в отпуске и тратит время довольно бесплодно. Фамилия — Суров, ударение на «у», хотя ему, как вы видите, больше подошло бы Суро́в.
И без этой характеристики Николай понял, что перед ним сидит человек, общительностью не отличающийся. Слишком холодно смотрели из-под выпирающих надбровий на широком лице свинцовой окраски глаза, слишком плотно были сжаты губы.