— Эх, была не была! — вышиб толчком из глотки. — Только никому ни полсловечка. — Дождавшись кивка, взялся рассказывать: — Врет Кроханов, что с браком такое впервой приключилось. Была у нас подобная петрушка с фосфором, да дней этак девять подряд. С ног сбились, сон потеряли, а от фосфора отбиться не могли. Слитки — на склад, начальника — с завода. С полгода пролежали слитки, потом сделали анализ, а фосфора в них ниже нормы. Выветрился он оттудова, что ли?
— Значит, не было его там столько.
— В том-то и суть. Кстати, заводу от этого никакого решительно ущерба: слитки свезли на склад, подержали и — обратно, а человек, что не ко двору пришелся, в бракоделы попал, и с этим клеймом его выпроводили.
Поведанное Акимом Ивановичем походило на байку или на злой заводской анекдот, но совпадение ситуаций удостоверяло эту невероятную историю.
— Так что это, ошибка лаборатории или так велено было?
— Велено или ошибка — я не в курсе. Думайте как хотите.
— Но это же мерзко!
С Николая как рукой сняло и сонливость, и усталость, В длинном темном туннеле, по которому брел, блеснул лучик света. Приведет ли он к выходу — неизвестно, но идти надо. Возбужденный проснувшейся надеждой, Николай в порыве признательности тряхнул Акиму Ивановичу руку.
Обер-мастер сразу слинял с лица, и в глазах его, только что довольных, отразилась тревога.
— Я еще ни одного человека в жизни не подвел, — успокоил его Николай.
— Эх, Николай Сергеевич, — обер-мастер умудренно покачал головой, — жисть наша сейчас такая: и не хочешь, да подведешь. — И добавил со значением: — Или сам маху дашь, или вынудят…
Воскресенье Кроханов и его неизменные собутыльники провели на славу.
Выехали на рассвете, когда поселок еще спал, в грузовике, крытом брезентовым тентом, чтобы посторонний глаз не узрел теплую компанию. В просторном охотничьем домике, построенном еще управляющим, прибывших ждал заброшенный накануне десант: егерь и две молодые поварихи довольно привлекательной наружности. На сосновом столе, надежно врытом в землю, красовались напитки и яства: отменно зажаренный на костре кабанчик, всевозможные консервы, печеная картошка, зеленый лук и батарея бутылок с водкой, только что вынутых из студеного ручья, неумолчно журчавшего поблизости. Распределили обязанности. Кабанчика резал на части Дранников — ни у кого другого это не получалось так ловко; водку разливал замдиректора по ОРСу Феофанов — у него точный глаз и твердая рука во всех стадиях опьянения; закусками командовали заведующая единственным в поселке магазином Елизавета Архиповна, женщина разбитная и веселая; песни запевал зав конным двором Аникеев, саженного роста детина с хорошо поставленным дьяконским баском, ему на гармони аккомпанировал шофер, парень вроде бы тихий, но тертый — все лицо в шрамах. Остальные были на подхвате: то еще картошки испечь — она хороша, когда только из углей вынута, то из ручья водки принести — под такую закусь водка пилась как вода.
Вакханалия длилась до самой ночи — пили, ели, пели, спали, пробудившись, снова пили.
Вечером, во избежание соблазна, а главное — кривотолков, Елизавету Архиповну и поварих увезли и высадили у околицы поселка, откуда они разошлись по домам. Отбыл и егерь. Остальная компания, как всегда, осталась ночевать. Разъезжались уже поутру в понедельник, слегка опохмелившись. Правда, злые языки утверждали, что от Аникеева и после опохмелки лошади шарахались.
На сей раз в обратный путь отправились позже обычного. Забарахлил мотор и барахлил всю дорогу, покуда ехали. В поселок прибыли около десяти утра. Многоголосый шум на базарной площади вынудил Кроханова высунуться из-за тента. У столба с репродуктором кучками стояли возбужденные люди, что-то обсуждали, горячо жестикулировали. Как обухом стукнуло Кроханова многократно, с ужасом повторявшееся слово «война».
Обычно после воскресного кутежа Кроханов заезжал к себе домой, брился, умывался студеной колодезной водой и отправлялся в цехи продемонстрировать людям, что директор в отличной форме и уже находится при исполнении своих обязанностей. А сегодня он слез с машины у заводоуправления.
Быстро, насколько позволяли подламывавшиеся ноги, поднялся на второй этаж и остановился в недоумении. Дверь в приемную открыта, в кабинет тоже открыта, и оттуда доносился размеренно-четкий голос Баских.
Увидев директора, растерянного, с красным, точно распаренным в жаркой бане лицом, Светлана предусмотрительно закрыла дверь.
— С кем война? — затхлым от перепоя и волнения голосом спросил еще не очнувшийся от загула Кроханов.
— С Германией, — нисколько не удивившись вопросу, ответила Светлана.
Густые брови Кроханова сначала сошлись на переносице, потом полезли вверх.
— Давно?
— Прошлой ночью напали. На всем пространстве от Балтийского до Черного города бомбили.
Потрясенный такой новостью, Кроханов произнес, как простонал, обдав Светлану винно-водочным перегаром:
— Вот это событие… — Опасливо покосился на дверь кабинета и таинственно: — А у меня что происходит?
— Баских собрал начальников цехов, проводит совещание.
— И давно… они?..
— Да уж с час.