В критическом положении Николаю бывало свойственно совершить поступок и лишь потом осознать, что сделал. Так получилось и на сей раз. Мгновенье — и он опустился перед девушкой на колено.
— Ты с ума сошел! — воскликнула Светлана. Бросила молниеносный взгляд на одну дверь, на другую. — Встань!
— Сошел… — спокойно проронил Николай.
В глазах Светланы появился испуг.
— Да встань же! Слышишь? Войдет кто-нибудь — что обо мне подумают?!
— И пусть войдет… И пусть подумают…
В коридоре послышались шаги. Светлана схватила Николая за плечи, тряхнула.
— Да встань же! Ну! Встань!
Однако Николай не поднялся, и по выражению его лица нетрудно было понять, что никакие увещевания не помогут.
— В субботу, — еле слышно выдохнула Светлана.
Николай не успел даже стряхнуть пыль с колена, как дверь отворилась и в приемной с папкой в руке появился главный бухгалтер.
— У себя? — спросил он, уставившись на Светлану и прибивая уложенную завитком прядку волос на взлоснившейся лысине.
— Да.
— Один?
— Да.
Бухгалтер по-рысьи мягко вошел в кабинет, плотно закрыл за собой дверь.
— Позвони мне, — смягчилась Светлана.
— В какое время?
— В семь.
Николай сразу воспрянул духом. Теперь он сможет вразумительно объяснить Светлане мотивы своего поведения, изложит доводы, которые она сгоряча отказалась выслушать.
В цехе Николай совсем повеселел, увидев вместо одного обещанного мотора три. К тому же они были новехонькие, прямо с завода — корпуса поблескивали свежей краской.
Присев у себя в конторке за стол, набросал на обычном листе бумаги эскиз деревянной рамы под мотор с пилой и со стойками рядом, на которых должен был разместиться рельс, причем размеры стоек и рамы указал с таким расчетом, чтобы рабочий среднего роста мог передвигать рельс прямо перед собой, не нагибаясь. Придется поднимать рельсы повыше, зато резать будет удобнее. На стойках обозначил места металлических накладок — известно, что металл легче скользит по металлу, чем по дереву, — и несложное конструирование на этом завершилось. Начертил эскиз заново, без единой помарочки, и отправился в ремонтно-строительный цех к тому самому Иустину Ксенофонтовичу Чечулину, с которым случай свел в каюте теплохода.
Балатьев выполнил просьбу помалкивать о их встрече, больше того, увидевшись однажды с ним в присутствии директора, представился по всем правилам, как и полагается при знакомстве, и этого оказалось достаточно, чтобы Иустин Ксенофонтович проникся к нему доверием и симпатией.
Начальника ремонтно-строительного цеха Балатьев застал за починкой рыболовной снасти, однако тот нимало не смутился и прервал работу, только когда Балатьев положил на стол эскиз.
— Это что же за гильотина такая? — Иустин Ксенофонтович принялся рассматривать немудреный набросок сооружения.
— Для гильотинирования рельсов, — усмешливо ответил Балатьев и подробно объяснил, что к чему.
— Считаете, будет резать?
— Уверен.
Протяжным «м-да…» Чечулин выразил недоверие, но высказать его воздержался, чтобы не обидеть Балатьева.
Николай подошел к рыболовным принадлежностям, стал перебирать крючки.
— Ничего себе крючочки! На такой пудовую рыбину поймать можно.
— Ась? — повернувшись вполоборота, переспросил Иустин Ксенофонтович. — Что-то с ухом сталось, шумит в нем, вроде как засела какая-то погань.
— На такой пудовую, говорю, поймать можно.
— Бывают и пудовые, — похвалился Иустин Ксенофонтович. — Вытащишь, ежели не сорвется, — глазам не веришь. — Бросив эскиз на стол, неожиданно спросил: — Знаете, какое прозвище дал вам Кроханов?
— Нет.
— Фантастик.
— Что ж, это вполне соответствует его грамотности и… приземленности. Все, чего он не знает, кажется ему фантастикой.
Чечулин показал глазами на эскиз.
— Откровенно говоря, мне это тоже… — И после небольшого раздумья: — А где такая работает?
— Нигде. Кислород везде есть, автогеном режут.
Почесав затылок, Иустин Ксенофонтович молвил к огорчению Балатьева:
— Виза директора нужна.
— Но тут же дело небольшое.
— А разнос я получу большой.
Николай знавал тип работников, которые на все требовали визу. И не ради перестраховки, а чтоб начальству было ведомо, насколько и чем они загружены. Извинившись за прямоту, спросил Чечулина, не руководствуется ли он таким соображением. Тот обидчиво покачал головой.
— Нет, я этой политики не держусь.
Не хотелось Балатьеву звонить директору, однако ж покрутил ручку настенного аппарата и попросил телефонистку связать его с Крохановым.
— Хорошая это штука — такой вот телефон, — неожиданно сказал Иустин Ксенофонтович. — Антибюрократическая.
— Хорошая, — согласился Балатьев. — Стоя трепаться долго не будешь. Вон у Кроханова настольный, так он развалится в кресле и читает молебен по два часа кряду.
Раздался звонок. Услышав голос Кроханова. «Чего тебе еще?» — Балатьев кратко изложил суть дела.
— Так что же сначала? Путь или… эту… хлеборезку? — Кроханов говорил, как вбивал тупой клип.
— И то и другое одновременно.
— Ты один достаешь мне больше хлопот, чем весь завод!
Острая фраза напросилась на язык Балатьеву сама собой:
— Что это, Андриан Прокофьевич, похвала мне или упрек всем остальным?