«― Собак что, и людей, какие позамечательнее, и то многих казнят, ― сказал Пётр. […] Мне солдаты рассказывали. Сделают с ночи висельницу, а на рассвете приведут этого самого злодея, палач мешок ему на голову наденет и подымет на резиновом канате. Доктор подойдет, глянет и сейчас говорит, удавился или нет… Тут же под висельницей и могила. […]
― А за что же их казнят?
― Понятно, не за хорошее. За всякие разноверия, за начальство, за разбой. Не буянь, не воруй…»
Можно предположить, что импульсом обращения к рассказу Бунина был импульс символический: «Собаке ― собачья смерть!», иными словами, Подтёлков и Кривошлыков, с точки зрения Автора, ― красные собаки. Авторское отношение определяет и точку зрения персонажа ― см. слова Григория Мелехова, обращенные к Подтёлкову:
«― […] Теперича тебе отрыгивается! Ну, не тужи! Не одному тебе чужие шкуры дубить!»
Мелехов, в данном эпизоде, относится к Подтёлкову, как к живодёру, попавшему в руки живодёров.
Но круг актуальных литературных реминисценций не исчерпывается Буниным:
«Верёвка едва выдерживала шестипудовую тяжесть: потрескивая у перекладины, она тихо качалась, и, повинуясь её ритмическому ходу, раскачивался Подтёлков, поворачиваясь во все стороны, словно показывая убийцам своё багрово-чёрное лицо и грудь, залитую горячими потоками слюны и слез».
Ср.:
«[…] Всю ночь, как какой-то чудовищный плод,
Цитата эта взята, понятное дело, из повести Л. Андреева «Иуда Искариот и Другие» (сб. «Знание», XVI. СПб., 1907). Как и в предыдущем случае, Авторскую оценку Подтёлкова как Иуды подтверждают персонажи:
(гл. 28) ― Что мы сделаем с теми
― Расстрелять! Всех! […] Нету им,
(гл. 30) Григорий Мелехов Подтёлкову: «Отходился ты, председатель московского совнаркома! Ты, поганка, казаков
Осип Давыдович Штокман, слесарь, член РСДРП (б), появившийся впервые во 2-й части романа (книга 1) и погибший от рук солдат мятежного Сердобского полка в части 6-й (книга 3), привлёк внимание Д*, давшего в «Стремени «Тихого Дона» глубокую и верную характеристику этого образа.
Ключевая для образа сцена ― поездка Штокмана на повозке Федота Бодовскова (в дальнейшем приговорённого Штокманом к расстрелу) из станицы Вёшенской в хутор Татарский:
«[…] на гребне, в коричневом бурьянном сухостое, в полверсте от дороги калмыцкий намётанно-зоркий глаз Федота различил чуть приметно двигавшиеся головки дудаков (дроф. ― Б. С.).
― Ружьишка нету, а то б заехали на дудаков. Вон они ходют… ― вздохнул, указывая пальцем.
― Не вижу, ― сознался пассажир, подслеповато моргая» (кн. 1, ч. 2, гл. 4).
Можно согласиться с Д*, писавшим, что «так же подслеповато, как на дудаков, глядит Штокман и на Федота, а затем […] с такой же близорукостью […] на весь казачий быт-обиход» (с.44).