Мораль фельетона: «И мы каждый исполняли своё назначение. Он меня вёз, а я о нём думал. О нём и о таких, как он, зверях и дворнягах, об их тупости и звериных чувствах, о той пропасти, которая отделяет их от нас, возвышенно-одиноких в нашем гордом стремлении к истине и свободе. И на один миг ― странное то было чувство ― во мне вспыхнула ненависть к доктору Штокману и захотелось из своего свободного серого одиночества уйти и раствориться в этой серой тупой массе полулюдей. Возможное дело, что через некоторое время я влез бы на козлы, но, по счастью, мы приехали».
Допрос во время езды учиняет Федоту Бодовскому и Штокман из «Тихого Дона»:
«Как у вас житьё? ― спросил Штокман, подпрыгивая и вихляясь на сиденье.
― Живём, хлеб жуём.
― А казаки, что же, вообще, довольны жизнью?
― Кто доволен, а кто и нет. На всякого не угодишь.
― Так, так… ― соглашался слесарь, и, помолчав, продолжал задавать кривые, что-то таившие за собой вопросы.
― Сытно живут, говоришь?
― Живут справно.
― Служба, наверное, обременяет? А?
― Служба-то?.. Привычные мы, только и поживёшь, как на действительной».
Как извозчик не понимает Джемса Линча, так и Федот не понимает и хитрит со Штокманом, и, действительно, есть основания говорить об идейной и фабульной близости двух повествований, близости, прослеживаемой даже в деталях:
(«Диссонанс»): «Штокман только ещё вошёл, […] а вы […] уже знали, что за дивно-светлая, наивно честная и глубоко любящая душа сидит в длинном теле этого учёного, с его добродушной
(«Тихий Дон»): «― Не вижу, ―
И всё-таки возникает вопрос: почему Автор «Тихого Дона» обратился к газетному фельетону 1900 года? Неужели впечатление сохранялось столько лет? Конечно, всё могло быть, однако для отыскания фельетона не требовалось ни слишком крепкой памяти, ни газетных подшивок ― в 1913 году фельетон «Диссонанс» был перепечатан в 6-м томе Полного собрания сочинений Л. Андреева (СПб., Т-во А. Ф. Маркс, с. 329 ― 333). А писательский престиж Андреева стоял в те годы достаточно высоко, чтобы читать всё, подписанное этим именем и включённое в собрание сочинений.
В начале нашего повествования мы упомянули о человеке, который ещё в годы гражданской войны держал в руках и читал рукопись «Тихого Дона». Его воспоминания донесла до нас Алла Гербурт-Йогансен, вдова украинского поэта Майкла Йогансена (настоящее имя ― Михаил Кравчук). Вот что она рассказала в своём письме Шведской Королевской академии от 24 ноября 1965 года[11]:
«С 1930 до 1937 года я жила в доме писателей «Слово» в Харькове. Через своего мужа М. Йогансена я была знакома со многими литераторами. Как-то утром [пропуск в машинописи. ― Б.-С.] г[ода] Днепровский, тяжело больной туберкулёзом, позвал к себе своих товарищей. «Иди и ты, ― сказал мне Йогансен, ― Днепровский хочет рассказать что-то очень важное и интересное».
Затем, после описания наголо бритого и бледного Днепровского, следует то самое «очень важное и интересное»: