– Да, положила на крыльцо. С письмом. Даже подпись поставила. Харпер, я не собиралась делать из этого никакой тайны.
Но я только покачала головой – вернулась в памяти к тому дню, чтобы понять простую истину.
– Я письмо не получила, – сказала я. – А про цветы Руби сказала, что это от нее.
Тейт словно окаменела, скулы заострились – будь Руби жива, ей бы сейчас не поздоровилось. Ведь наши с Тейт пути разошлись именно из-за Руби. Именно она запустила эту тему, мол, в моей дружбе с Тейт нет ничего хорошего. Убедила меня, что мой настоящий друг – это она. Единственный.
Мне хотелось спросить Тейт, что было в том письме. Что она хотела мне сказать. Хотелось сделать шаг навстречу, вернуться в прошлое, принять другие решения, которые многое в моей жизни изменили бы. Но разве сейчас это возможно? Слишком большая пропасть между нами. Один шажок, потом другой, и вот ты уже так далеко, что назад не вернешься. Да и с чего его начнешь, этот путь назад?
– Н-да, – сказала она. Н-да. Но вот мы все равно здесь, стоим друг напротив друга.
Повисла тишина, слышалось только жужжание холодильника, со щелчком включился кондиционер, по дому распространяется белый шум, хранящий наши тайны.
– Тейт, можно вопрос? – спросила я негромко.
– Валяй, – согласилась она, как всегда, решительно.
– Господин Монахан сказал, что в ту ночь видел Руби, – начала я, подбираясь к вопросу.
– В какую ночь? – спросила она и быстро отвернулась, хвост взвился у нее за спиной, будто она что-то забыла. Будто знала, о чем я хочу ее спросить.
– Когда убили Труэттов.
– Понятно. – Тейт открыла холодильник, достала лимонад, из шкафчика вытащила две чашки. – Будешь?
– Нет, спасибо. – Она стала наливать лимонад, поддерживая кувшин у дна. – Так вот, он сказал, что Руби возвращалась домой по нашей улице. Но тогда ее засекла бы твоя камера. Верно?
Она поставила кувшин, сделала глоток, потом еще больше наклонила чашку и опорожнила ее залпом.
– Господи, теперь этот номер уже не работает.
Она засмеялась, но тут же оборвала себя.
– Тейт! – Я вспомнила, что сказала адвокат Руби в новостной программе: была улика, которую уничтожили. А что им говорил Чейз? Не надо ничего усложнять. Я слышала, как ругались Тейт и Хавьер, их голоса летели из кухонного окна. За этими стенами собиралась гроза. – Ты ее в ту ночь видела?
Она с силой поставила чашку на стойку, так что жидкость выплеснулась через край.
– Она умерла. Теперь это не имеет значения.
– Имеет, очень даже имеет, – не согласилась я. Ведь ее кто-то убил. И я напросилась в дом к людям, которые могли уничтожить улику. Кстати, скоро явится и Хавьер.
– Нет, поверь мне, не имеет.
– Кого-то еще твоя камера засекла? Одну из дочек Шарлотты?
В ее глазах мелькнуло изумление.
– Дочек Шарлотты? Нет, с чего ты это взяла? Это была она, и только она. Руби.
Значит, это правда. Господин Монахан был прав. Камера Тейт и Хавьера засекла Руби.
– Но почему ты это скрыла?
– Потому! – Тейт всплеснула руками. – Потому что нельзя вырвать кусочек на тридцать секунд, когда мимо шла Руби. Нужно было показать всю запись. С полуночи до двух, полиция просила именно это, так же?
Я кивнула, не очень понимая ход ее мыслей.
– Я преподаю в школе, – сказала она. – В средней школе. И Хавьер тоже. И нельзя показать все, – голос ее надломился, она почти шептала, – все, что записала камера. Нельзя.
– Тейт, я не пойму, к чему ты клонишь.
Она допила лимонад, поставила чашку на стойку вверх дном, еще раз перевернула, потом посмотрела мне прямо в глаза, словно на что-то решилась.
– Мы вернулись после полуночи, – сообщила она.
Я кивнула, ожидая продолжения. Пока ничего нового она не сказала.
– Вы были в гостях у друзей.
– Были. И изрядно выпили.
И камера засекла, как они, пошатываясь, доплелись до своей двери? Но при чем тут полиция? Супруги Кора испугались, что из-за такой ерунды им станут шить дело?
– Мы сбили оленя, – едва она это сказала, широко распахнув глаза, слова полились потоком, будто давно рвались наружу. – Дело было плохо, Харпер. Серьезная авария. Как минимум надо было менять бампер. Нам повезло, что вернулись домой целыми и невредимыми, – Тейт зажмурилась. – Что вообще добрались до дома. Жутко рисковали. Но решили, что надо ехать, обязательно добраться до дома, а камера, она ведь все записывает, – она показала на входную дверь. – И показала нас в лучшем виде – мы буквально вывалились из машины, едва стояли на ногах. И что мы сделали? Вывели из гаража вторую машину, а разбитую упрятали внутрь. Чтобы отдать ее в ремонт, сначала надо протрезветь, так? И пришлось сделать вид, что оленя мы сбили в другой раз. Решили, что скажем – это было на следующий день. И тогда спокойно отдадим машину в ремонт.
Она поднесла руку ко рту, пальцы дрожали.
– Откуда мы могли знать, что все так обернется? Утром приехала полиция, я сначала решила – это за нами. Всю ночь кошмары снились, будто мы сбили не оленя, а человека. Ведь вся наша жизнь… запросто могла рухнуть.
