- Дочь, ну не хочу я больше. Не лезет.
Я не стала спорить. Убрала тарелку и поставила перед ним кружку крепкого чая с лимоном. Папа с удовольствием сделала глоток.
- Горячо! - тут же воскликнула я, отбирая у зашипевшего отца бокал: - Подожди немного, я же только заварила!
Тот, охая, дышал по-собачьи, пытаясь остудить обожженный язык, а я все же медленно опустилась на табуретку. Смысла тянуть с разговором дальше не было.
- Пап, послушай, - неловко поправила волосы и принялась тереть давно застывшее на деревянной столешнице пятнышко: - Я сегодня разговаривала с тётей Светой.
Отец поперхнулся и от удивления широко раскрыл глаза:
- Чего? - из-за обожженного языка он немного шепелявил и звучал комично.
Я закусила губу и кивнула, молча подтверждая, что он с первого раза всё услышал верно.
- Откуда у тебя её номер? - отец нахмурился. Под тусклым светом кухонной лампы его кожа выглядела нездорово желтой, а морщины еще более глубокими: - Этой стервы пять лет в нашей жизни не было! Что ей теперь понадобилось?
- Не нужно так, пап, - попросила тихо: - Тётя Света - твоя сестра.
- О как, - отец брезгливо сморщился: - Сестра, значит? Что-то за пять лет в ней родственные чувства ни разу не проснулись. Ты ей позвонила? Говорила же, что нет номера!
- Не было. Мне помогли найти. - я сначала ответила на второй вопрос, а потом на первый, уже гораздо тише: - Я позвонила.
- Зачем? - отец свел на переносице седые брови. Вцепился в ручку бокала худыми пальцами и с такой силой сжал её, что я испугалась.
- Пап… она приедет через две недели.
Сказала и вжала голову в плечи. После последней ссоры отец с сестрой не общался уже пять лет, но это был единственный родственник, который у нас остался. Виктор Сергеевич, конечно, обещал приставить к отцу своих людей, но я решила, что лучше позвоню тёте, чем доверюсь чужакам и буду каждый день сходить с ума от беспокойства. Очень боялась, что моя просьба вызовет у женщины злость, но она неожиданно так обрадовалась моему звонку, что даже расплакалась. И приехать согласилась сразу, сказав, что очень скучает по нам.
- Зачем? - повысил папа хриплый голос.
Тут же закашлялся и поспешно сделал еще один глоток чая. Хорошо хоть тот успел немного подстыть и не обжег язык снова.
- Она помириться хочет. - я не находила силы сказать все сразу в лоб, поэтому начала издалека: - Вы все-таки родные брат и сестра.
Папа несильно ударил по столу кулаком и упрямо мотнул головой:
- Не хочу.
Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Нервно зачесался шрам, и пришлось прижимать к нему холодные ладони, чтобы остудить зуд.
- Мне нужно уехать, - тихо, но твёрдо призналась наконец.
Отец опешил. Прищурился и недоверчиво переспросил:
- Что?
- Папа, мне нужно уехать. - повторила я.
- Надолго?
- На месяц.
- Куда?
- В лагерь. Детский. Вернее, мультивозрастной. От городского спортцентра.
- Зачем?
- Они набирали помошников на выезд. Я устроилась.
Годы работы в полиции не исчезли без следа: мы часто разговаривали так, что диалог больше напоминал допрос, чем дружеское общение.
Папа непонимающе моргнул. Забытая кружка одиноко стояла на столе, а я задумчиво следила за таявшим в воздухе паром, ожидая дальнейших вопросов и возмущений. Я ждала всего, чего угодно: ругани, обвинения в предательстве и неблагодарности, обиды, криков, чтобы тётя Света не переступала порога квартиры - всего, но никак не взволнованного:
- Дочка... А с тобой все будет хорошо?
Я вздрогнула. Уши загорелись, а на голову словно вылили ведро ледяной воды. Снова посмотрела на папу и почувствовала, как защипали глаза при виде его обеспокоенного взгляда.
- Что? - переспросила тихо.
- Там же столько людей, - отец поскреб неровно стрижеными ногтями щетину на подбородке: - С тобой все будет нормально?
От искренней заботы в его голосе мне стало нехорошо. Тут же сильнее закусалась совесть, напоминающая, что я собираюсь оставить его одного. Вернее, с тётей Светой, но они же не ладят…
- Ты за меня не переживай, Аська, - отец понял, о чем я думаю, и схватил меня за руку: - Я же так рад за тебя! Ты из дома то совсем не выходишь! Молодая, тебе гулять нужно, а ты за планшетами сидишь и жизнь свою мимо пропускаешь! Поезжай, если хочешь! И Светку эту я переживу! Сестра все-таки…
Сухая кожа на его руках царапала, словно наждачка, но я все равно вцепилась в худые ладони обеими руками и силой сжала их.
- Ты не против? - спросила, поджимая дрожащие губы.
- Конечно, нет!
