— Давайте не будем играть в кошки-мышки, хорошо? — спокойно проговорила Клюжева. — Мне только что звонила Светлана. Сказала, что вы решили заняться Даренькой. Это правда?
— Это правда, — эхом отозвался Агафонов. — А Фёдор Алексеич вам ничего не говорил?
— Нет, Миша. Фёдор молчит, как рыба… Хоть я и начала кое о чём догадываться, когда вы появились у нас дома. Знаете, мне кажется, что нам с вами необходимо ещё раз увидеться. Пообщаться, так сказать, тет-а-тет. Не возражаете?
— Нет, конечно, — сказал Агафонов, решив не кривить душой. — Если честно, сам собирался вам звонить. Где мы можем встретиться? И когда?
— Давайте сделаем так, — немного помолчав, ответила Клюжева. — Фёдор Алексеич сегодня едет в Санкт-Петербург. В командировку. Поезд отправляется в где-то районе пяти. Катю я вечером тоже обычно отпускаю. Приходите, скажем, часиков в шесть. Вас устроит?
— Вполне, Татьяна Власовна, — улыбнулся Миша. — В шесть я у вас.
— Вот и прекрасно, Михал Михалыч. Буду ждать.
Потирая от удовольствия руки, Миша вернулся на кухню и взял со стола чашку с остывшим кофе. Быстренько допил, скинул с головы полотенце и, сняв с подоконника брошенный вчера портфель, проверил всё ли на месте.
Через полчаса, гладко выбритый, одетый в дорогой костюм и белоснежную сорочку при галстуке, он вышел из подъезда. Машина, отозвавшаяся на сигнал, пущенный с пульта, весело пиликнула, моргнула фарами и щёлкнула разблокировавшимися замками.
Не дойдя до неё нескольких метров, Агафонов резко остановился. Из-за поднятой вертикально двери припаркованного рядышком «ламборгини» показалась сначала лохматая рыжая шевелюра, а затем и сам её обладатель — высокий жилистый мужчина лет сорока-сорока пяти. Бородка клинышком, зелёный бархатный пиджак поверх нейлоновой клубной майки. «Chelsea». Чёрт! Рожа знакомая… Где мы с ним виделись?
— Михаил Михайлович Агафонов, если не ошибаюсь? — голос незнакомца был низок и полнозвучен. Хороший голос. Приятный.
— Он самый, — кивнул Миша. — С кем имею честь?
— Меня зовут Фергюс Макферерли. Я продюсер, — сказал рыжий без всякого акцента, вышел из-за машины и протянул Агафонову ладонь.
Рукопожатие вопреки ожиданиям оказалось вовсе не крепким. Но и не вялым — тоже приятно. Что ж, добрый знак. Предлагает держаться на равных?
— Хотите записаться ко мне на приём? — Агафонов не особо удивился такому явлению. Он привык, что некоторые потенциальные клиенты сначала пытаются навести мосты к нужному им и такому модному нынче «декодеру».
— Нет, Михал Михалыч, я совсем по другому вопросу, — улыбнувшись, ответил продюсер. — Мне стало известно, что вы занимаетесь проблемой Дарии Аль-Заббар. Так вот, это дело в некоторой степени касается и меня.
— Но…
— Поверьте, я не отниму у вас много времени, — Макферерли смолк и повёл носом. Скорее утвердительно, чем вопросительно, произнёс: — Пили накануне. Не садитесь за руль, опасно. Ставьте машину на сигнализацию. Я отвезу вас по любому адресу. Заодно и поговорим. Идёт?
Миша пожал плечами. Интрига? Похоже на то. И, пожалуй, это даже неплохо. Какого чёрта отказываться от получения информации?
— Вот и хорошо, — улыбнулся Макферерли. — Сначала, полагаю, едем Покровку? В офис?
Миша вскинул брови.
— Не удивляйтесь, господин Агафонов, — быстро среагировал продюсер. — Просто я совсем недавно звонил вам на работу, и секретарша сказала, что вы пока дома, но к двум обязательно будете. А так как мы с вами — вот чудо! — совершенно случайно живём в соседних домах, я решил не только с вами пообщаться, но и сделать доброе дело.
Миша не поверил ни единому его слову. Он прекрасно знал все приличные автомобили, парковавшиеся на стоянке меж двух домов. Серебристого «диабло» здесь никогда не было. Впрочем, какая разница, где он живёт? Не хочет говорить о себе всей правды? Пусть. Главное, чтоб оказался полезен.
— Правильно. Главное — польза делу, — негромко пробормотал Макферерли, устраиваясь в водительском кресле и наблюдая, как Миша располагается рядом. — Тем более, что на своём автомобиле вы б обязательно застряли в пробке. Хоть на Мира, хоть на Олимпийском. Понедельник. Заторы сегодня жуткие. А я уж точно поспею ко времени. Можете поверить. Сигару не желаете?
Дарька не успела.
Не упустить шанс в тринадцать стотысячных процента? Реально? Ну-ну. Попробуйте сами.
Эрно скончался через неделю, не приходя в сознание. Не в силах оказались помочь ни опытный доктор Барри, ни материнская любовь, ни «волшебный» камень гелиолит.
Придя по просьбе обессилевшей матери вечером того же дня в клинику за вещами покойного друга, Дария первым делом заглянула под матрац. Солнечный камешек лежал там, где она его оставила. Вспомнив, что тот был каким-то невероятно горячим, девушка, прежде чем взять его, послюнила пальцы. Но почувствовала лишь холод. Мёртвый.
Гелиолит остыл вместе с Эрно…
