— Мой господин, мы можем вернуться во дворец через главные ворота?
— Нет. Идем, — сказал царь, а сам подумал: «Я устал, мой верный Чору, и хочу спать. А так нам придется сделать изрядный круг».
В пяти шагах от них, через улицу, среди развалин в это время прятались двое.
— Подай сигнал. Это они. Не дайте им уйти, — прошептал голос на арамейском наречии.
Вход в эддубу[75] был привален сорванной с петель тяжелой дверью. Чору осторожно приподнял ее, позволяя протиснуться царю, и торопливо проскользнул следом.
Внутренний дворик в форме правильного параллелепипеда, закрытый с улицы глинобитными стенами, был ярко освещен лунным светом. Тени прятались в доме, под навесом, в подвалах и закоулках, терпеливо поджидая, что облака придут им на помощь и вернут ночи ее подлинное лицо. Воздух дышал едким запахом гари, перебивавшим все остальное: и душистый степной аромат, и человеческий дух, и зловоние от гниющей плоти, и смрад от сожженных трупов. Тишина была странной, как грубое домотканое покрывало, в чье нутро прихоти ради вплели разноцветные нити: то ее разрывало ржанье осла или мула, то крики боли, невыносимых мук, то далекое эхо песен, то непотребные ругательства, то жалобный плач выпи…
Птица прокричала уже дважды. Син-аххе-риб подумал, что она всегда приносит ему удачу, но верный Чору поднял руку, призывая царя остановиться. Не к месту здесь эта выпь — она ведь тишину любит, покой. А какой покой в городе, где идет гулянье? Откуда здесь взяться выпи?
Син-аххе-риб начал проявлять нетерпение. Чего они ждут? Смело шагнул вперед и в то же мгновение услышал стон тетивы. Сколько раз ему приходилось слышать этот звук на поле битвы или охотясь в горах, но никогда еще он не был таким пугающим.
Чору прыгнул сверху, повалил царя на землю, накрыл своим телом.
Стрелы, одна за другой, вонзились ему в спину и в шею.
От дома к ним рванулись две тени. Еще две перемахнули через забор. Чору успел подняться. Истекающий кровью, едва стоящий на ногах, он ударил мечом ближайшего убийцу в грудину. Клинок скользнул по кости вправо и застрял между ребер. Выдернуть его уже не хватило сил.
Второй убийца подсел под царского постельничего и одним взмахом распорол ему живот. Чору упал на колени — и потому что не было сил устоять, и потому что только так смог подхватить с земли меч поверженного противника. Следующий удар он отразил, завязал короткий бой — небольшая передышка для его царя.
Он видел, что Син-аххе-риб тоже сражается, оказавшись сразу против двоих врагов, и пятится к стене, чтобы никто не зашел ему за спину.
Даже теряя сознание, Чору продолжал бороться, несмотря на то, что выронил меч, и уже стоял на коленях — ему удалось вцепиться во врага обоими руками, повиснуть на его одежде, сковать движения. Говорят, что мертвую хватку не разжать никакими клещами.
Всего мгновение отделяло постельничего от смерти, когда противник вдруг пошатнулся и упал навзничь: чье-то копье пригвоздило его к земле.
Это был Шумун. С яростным криком он налетел со спины на убийц, сражающихся против царя, оглушил рукоятью меча одного, отсек ногу по колено другому.
Оглядевшись, начальник царской стражи перевел дыхание. Поклонился царю.
— Никуда от тебя не деться, — вкладывая свой Нергал в золотые ножны, хладнокровно заметил Син-аххе-риб. — Выследил меня?
— Мой господин, — извинялся и снова кланялся Шумун.
— Ты вовремя подоспел, мой верный друг. Позаботься о Чору. Отдай его моему врачу. Если он умрет, посади этого мерзавца на кол.
— Слушаюсь, мой господин.
Син-аххе-риб вышел из схватки без единой царапины. Царь счел это хорошим знаком и, вернувшись в свои покои, немедленно созвал военный совет. Ему не терпелось объявить о принятом этой ночью решении.
Весть о покушении быстро распространилась по дворцу, и свита собралась по призыву царя не без трепета. Пьяные сановники мгновенно отрезвели, а трезвые были бы не прочь выпить для храбрости. В подобные моменты любая голова могла запросто слететь с плеч.
Царь пребывал в отличном расположении духа, шутил и благосклонно посмеивался над осоловевшими глазами своих вельмож. Но первые же слова благодарности богам в честь чудесного избавления от убийц, рассердили Син-аххе-риба. Он нахмурился и поднял руку, давая понять, что больше не хочет ничего слышать о происшествии.
— Мы выясним, кто подослал убийц. Уверен, расследование не займет много времени. Теперь о том, зачем я собрал этот совет. Я возвращаюсь в столицу. Во главе войска остается мой достойный сын Арад-бел-ит. Дорогой Гульят, будь ему надежной опорой. Отсюда, из Тиль-Гаримму, армия сможет начать поход на север против киммерийцев и добиться победы, — Син-аххе-риб сердечно посмотрел на сына. — Я буду ждать от тебя хороших вестей в Ниневии.
— Отец, — благодарно преклонил колени его сын.
Сановники с почтением поклонились и царю, и его престолонаследнику.
Двор все понял без лишних слов. Назначение на должность военачальника Арад-бел-ита означало только одно: царь признал за старшим сыном право на трон.
Кто знает, может, уже завтра Син-аххе-риб и Арад-бел-ит станут соправителями.
