Сэм влюбился в Тильду сразу же, с первого взгляда, но Тильда не ответила взаимностью – ускользнула, сбежала, исчезла.Прошло десять лет, они снова встретились. На этот раз Тильда поступила с Сэмом еще хуже. Она умерла.Сэм едва не рехнулся от горя, а затем с изумлением обнаружил, что Тильда и не думала отправляться в мир иной…
Ледяной ветер злобно швырнул в лицо очередную порцию колкой изморози. Сэм стоял неподвижно, уставившись на застывшие снежной коркой края продолговатой насыпи.
А он все же пришел. Пришел и стоял, как безмозглый безвольный мудак, сжимая зубы так, что ныли челюсти. Из души как будто кто-то с корнем выдирал большое сложное чувство, но оно немедленно врастало обратно, отвратительно посмеиваясь.
Она училась с ним на одном курсе, благополучно заваливая экзамены по неинтересным предметам и блестяще отыгрывая чем-то зацепившие.
Сэм, видимо, был для нее «неинтересным предметом»…
С ним ничего. С ним приключилась Тильда.
Сэм никогда не был особо общительным. После Тильды замкнулся в себе еще больше.
Хотел бросить учебу, чтобы Тильда не маячила перед глазами, но будущая профессия была выбрана очень верно.
Математика никогда не казалась ему скучной. Чистая наука и приложения. Ему было интересно, остро, словно голодно.
На втором курсе Сэм начал сотрудничать со спортсменами – подводил сухую статистику тренировок по результатам медобследований.
После были студентки с архитектурного – цветокоррекция и области видимости на фасадах. Много расчетов, еще больше – объяснений этих же расчетов.
Две пары блестящих глаз, аккуратные чопорные платьица и запах сладких яблок. Хорошие, милые девочки. Сэм не помнил их имен после. И во время тоже не помнил.
Физики, химики, расчеты для дорожной службы, интегральные уравнения в радиационной медицине, снова статистика – уже для анализа адаптации в условиях плоскогорья, тут же совершенно абстрактная работа по теории многообразий…
Тильда, посмеиваясь, заваливала топологию в третий раз – «Ни хрена не понимаю, это о чем вообще?!», при этом легко раскусывая фантастически сложные задачи по механике. Она умела сходу считывать принцип работы приведенных на многостраничных схемах устройств, отмечая важные узлы тонким карандашиком.
Ее рыжие волосы, словно второпях остриженные канцелярскими ножницами, вечно торчали в стороны. Светлые брови, просторная рубашка будто с мужского плеча… или действительно с мужского?
«Сувенир?» – Сэм, срываясь, отшвыривал в сторону кипы исписанных листов и шипел раскаленными углями – представлял, как она, насмешливо поглядывая на очередного спящего любовника, тырит у него эту рубашку «на память». Несмотря на специфическую внешность, недостатка в поклонниках у нее не было никогда.
Последний год учебы, по традиции подчищающая «хвосты» Тильда, диплом, «Сэм, у вас выдающиеся способности!» – и вновь учеба, «новая ступень», преподавательская и научная работа. Исчезнувшая с горизонта Тильда, водоворот событий, каких-то новых людей, работа, работа, работа. Спокойные вечера без швыряния бумажек и обжигающих эмоций в груди. Все очень благопристойно и ровно. Пусто.
Пустота.
Приглашение в старейшее учебное заведение страны, «работа мечты», бесконечные расчеты (уже новые), сотрудничество.
Кипа исписанных листов, стопкой, на идеально ровном газоне, причудливые башенки на здании университета вдали и… возникшие вдруг в поле зрения босые ступни, нагло попирающие ярко-зеленый ковер. Совсем рядом.
Тильда. Теперь уже коллега Тильда. Кафедра механики. Этажом ниже. Как говорится, «прошу любить и жаловать!»
Но трупа Сэм не увидел. Ее трупа.
Через полгода после газона и ступней. В куче черного от копоти покореженного металлолома невозможно было ничего и никого увидеть. Веселенькие новогодние гирлянды на высоком мосту, местами сорванные во время аварии, рассеянно мигающие над скрученным в ком и сгоревшим после автомобилем.
И ничего от нее не осталось. Ничего. Пусто.
