Яна проснулась в абсурдно приподнятом настроении, чувствуя лёгкость и внутренний покой. Солнце робко заглядывало в её окно и нежно гладило по щекам, обещая хороший день. Ему вторил ветер, принося, точно букет, охапку ярких цветочных ароматов вперемешку со сладостью весеннего дождя.
Приготовив завтрак под танцевальные хиты, Яна поела в тишине у распахнутого окна, слушая пение птиц. Влажный воздух быстро нагревался, становился душным и насыщенным, как свежезаваренный травяной чай. Тяжёлые белые облака, похожие на стадо барашков, медленно уплывали на запад.
Яна отодвинула пустую тарелку, сложила руки на подоконнике, положила на них голову и закрыла глаза. Звуки стали ярче, разделились на ноты. На фоне воробьиного чириканья пел зяблик. В шелесте молодой, ярко-зелёной листвы утопал приглушённый шум автодороги. В конце дома по асфальту стучали каблуки. В соседнем дворе скрипели несмазанные качели. И всё было таким простым, привычным и понятным, что скорая смерть лучшего друга на фоне этой обыденности выглядела нелепо и неправдоподобно.
Телефон коротко пискнул, оповещая о новом сообщении.
Яна умилилась отстранённой заботе, смущённо покраснела и коротко ответила: «Да».
Олег Ефимович долго набирал очередное сообщение, но так ничего и не прислал.
В половине девятого, когда Яна лежала в горячей ванне в окружение клубов сливовой пены, позвонил Тим. Она смотрела на экран с абсурдным желанием утопить телефон, отключить его, только бы не слышать притворно радостный голос друга. Он снова будет говорить о ерунде, улыбаться, смеяться, временами проваливаться на дно сознания и не сможет скрыть тоску в глазах. Будет притворяться и верить в собственную ложь, чтобы Яна тоже в неё поверила.
Тим не дозвонился, сбросил и тут же прислал сообщение:
Яна покрылась мурашками: боль, нежность и жалость сплелись в тугую косичку, превращая тревогу в трепет, привязанность — в му́ку. На глаза навернулись слёзы, в душе шевельнулось нечто, дремавшее много лет, и вместо горечи она испытала умиление.
Яна ещё немного понежилась в горячей воде, вытащила пробку и намылилась льняным гелем. Приняла холодный душ, высушила волосы и надела то же голубое платье, что и в субботу. Вид у неё был довольный, глаза светились. И, выпорхнув из подъезда, она прильнула к Тиму, мягко обняла его, шумно втянув носом запах его кожи.
— Ты меня понюхала? — Он усмехнулся.
— Ты пахнешь смолой и хвоей, — шепнула она, вдохнув ещё глубже, и, робко поцеловав его в шею, отошла.
Тим зарделся, отвёл взгляд и потёр загривок.
— А ты не ушёл, как грозился, — с победной улыбкой заметила Яна, показав время на мобильном: было треть десятого.
