Тим улыбнулся, задрал один рукав, обнажив исколотые, покрытые синяками вены. Наглядное пособие безысходности. Прямое доказательство зря потраченного времени. Показательная казнь напрасной надежды. Что угодно, но не просто синяки. И Яна жалостливо улыбнулась, ласково опустив его рукав.
— Так что насчёт тату? — спросила она.
— Давай.
Разбуженная неясной тревогой, Яна распахнула глаза и села на кровати. Пасмурный день вливался в комнату серебряной полутенью. Часы показывали начало одиннадцатого. На телефоне мигал индикатор уведомлений.
— Господи, — прошептала она, проведя ладонями по лицу, и, вспомнив о намерении съездить в МЦБЗ, выскочила из-под одеяла.
Душный воздух, притихший ветер и тёмные тучи сулили короткую грозу, после которой обязательно расцветёт радуга. И Яна, не помня других слов, пела про себя одну и ту же фразу: «После дождя будет радуга, после заката — рассвет». Взволнованная, она взбежала на невысокое крыльцо, подошла к пустому посту регистратора и нетерпеливо постучала ладошкой по гладкой столешнице. Оглядевшись, робко улыбнулась идущей навстречу медсестре и, только та села на место, просительно выпалила:
— Могу я увидеть доктора Бланшину?
— Вы записаны?
— Нет, но…
— Без записи не принимаем.
Яна растерянно облизала губы и, осознав, что медсестра потеряла к ней всякий интерес, пыталась придумать весомый предлог, чтобы попасть к доктору без записи. Разумеется, врать, что больна, она не собиралась из суеверного ужаса, да и не пустили бы её без справки от участкового терапевта и предварительной записи. Единственный вариант — взывать к человечности.
— Это по поводу вируса, — сказала она.
— Вы заражены? — холодно спросила медсестра, даже не взглянув на неё.
— Н… н-нет, я…
Яна запрокинула голову, шумно выдохнула и приказала себе не плакать. Уж слёзы, которые льются в этом храме отчаяния каждый день, не вызовут сочувствия. Да и скандал, который гремит в этих стенах ежедневно, тоже не поможет. Ни мольбы, ни угрозы не принесут результата, а в худшем случае вообще приедет полиция. Нужно́ направление, а его нет.
— Вам плевать, — сказала Яна гневно. — Каждый день смо́трите на тех, кому жить неделю осталось, и думаете только о том, чтобы на их месте не оказаться! Бесчувственная вы сука, вам чужое горе до задницы! Господи, вы даже не скрываете своего безразличия!
Медсестра взирала на неё с абсолютным спокойствием и не пыталась вступить в диалог или прогнать её. Она лишь с утомлённым видом выслушивала очередные оскорбления, которые, по-видимому, стали для неё нормой.
— Что здесь происходит? — спросила высокая подтянутая брюнетка в белом халате нараспашку.
Яна оглянулась на голос и с ног до головы оглядела женщину. Та была в туфлях на шпильке, красной блузке и узкой юбке; с собранными в высокий хвост длинными волосами и в больших очках в чёрной оправе. Такая красотка запросто могла попасть на обложку эротического журнала, но предпочла копаться в чужих анализах и сообщать людям смертельные диагнозы с деланной скорбью.
— К вам ломится, — сухо сказала медсестра.
— Доктор Бланшина? — с надеждой спросила Яна. — Простите, я миллионный проситель, но, прошу, уделите мне капельку вашего времени. — Она покраснела и добавила: — Если надо, я заплачу́.
Доктор оглядела её бесстрастно, жестом поманила за собой и вернулась на лестницу. Яна поспешила за ней, зачем-то оглянувшись к регистратору и шепнув той: «Спасибо».
Кабинет доктора, небольшой и светлый, выходил на солнечную сторону. Панельные стены мягкого бежевого цвета убаюкивали, натюрморт с пышным букетом ярко-синих колокольчиков отвлекал. На белом столе лежали ноутбук, блокнот с ручкой и тонкая бумажная папка. Ни пылинки, ни соринки — до тошноты искусственная чистота.
Яна мельком огляделась и, словно заворожённая, уставилась на картину.
Доктор села в кресло, жестом предложила сесть Яне, но та неотрывно рассматривала колокольчики, обманчиво живые, застывшие в одном мгновении. Такие росли в поле, за домом Тимкиной бабули, в деревню к которой они приезжали каждое лето.
— Прошу, — сказала доктор, указав на стул.
Яна вышла из оцепенения, суетливо скомкала низ платья и села напротив, с немым прошением уставившись в карие глаза доктора.
— Что у вас? — безучастно спросила та.
— Мой друг ваш пациент. Тимур Алеев. Он умирает. И он смирился. А я… — Она поджала губы, шумно вздохнула, подняв глаза к потолку, и, быстро поморгав, продолжила: — Ведь есть какой-то выход. Должен быть. Всегда есть выход.
— Увы, выход здесь только один.
Яна уставилась на неё с мольбой, и доктор виновато вздохнула, видно, осознав, что дала ложную надежду. Поправив очки, пояснила:
— В могилу.
Яна всхлипнула.
