В голову лезут страшные мысли. Чужой шёпот говорит, что мне делать. А в памяти с трудом пробивается инструкция по вязанию узлов. Я не помню, как завязывать петлю. Никак не получается сделать так, чтобы она свободно затягивалась. Наверное, и не надо. Есть сотни других способов уйти легче, быстрее и красивее.
Чёрт!
Тим бы не одобрил. Я, кажется, пообещала, что буду жить дальше. Кажется. Я не помню. Да и плевать! Как я буду жить, если моё солнце взорвалось, разнеся в хлам весь мир? Не осталось ничего, кроме битого стекла и пепелища. Это неправильно. Несправедливо. Должно было остаться что-то ещё, кроме отчаяния и боли. И мне плевать, что со временем всё успокоится. Пусть! Но как дожить до того момента? И когда же наступит то утро, когда я проснусь и вдруг пойму, что боль отступила? Когда утихнет эта буря? Когда исчезнет чувство вины? Когда?!
Я не хочу ждать. Не хочу мириться. Не хочу. Не хочу мучиться.
Господи, Тим, что мне делать?
<p>Глава 15</p>30.05.2018
Не могу выкинуть из головы этот факт: нам сказали, это передозировка. Единственная поблажка — она была случайной. Судя по остаткам, Тим просто сожрал лишние две таблетки, спасаясь от боли. Просто… Не нарочно. Уж не знаю, должно ли это обстоятельство быть утешением. Если и так, то сомнительным. Но… Вряд ли. Нет.
Я не понимаю, как это получилось, что заставило его рискнуть. Иногда мне кажется: он сделал это нарочно. Знал, что и с двух таблеток загнётся, потому и обставил всё как безобидное превышение дозировки. Ему не нужно было глотать весь флакон, чтоб наверняка себя прикончить, хватило бы и двух лишних таблеток. Так он и поступил. А все вокруг сошлись во мнении, что боль была такой сильной, что бедняжка нечаянно себя убил. Бедняжка. Он намеренно! Не хотел больше ждать, сражаться и надеяться. Он устал от пустых прогнозов, не верил доктору и меня, может быть, ненавидел.
Господи, как он мог? Нет, я не вправе винить, я не виню, просто… Просто не понимаю. Тим всегда был верен слову и, раз обещал, должен был подарить мне две недели своего внимания. А в итоге решил свернуть лавочку и сбежать? Посчитал, что с мёртвого не спросят? Или это действительно чудовищная случайность? Неужели боль была такой невыносимой, что он рискнул?
Или искать ответы нужно в другом месте?
