Я твердила себе это снова и снова, и чем чаще повторялась, тем больше сомневалась в истинности. Никто не станет убеждать себя самого в невиновности, если только не хочет скорее поверить в собственную ложь. И я запуталась. Потерялась. Мне не хватало воздуха, чтобы дышать, не хватало разума, чтобы думать. От меня ускользало время, возвращая ясность только в сумерках, когда на стенах снова появлялись проклятые демоны.
И в какой-то миг я теряла самообладание, поддавалась их шёпоту, отчётливо звучащему лишь у меня в голове, и начинала беспричинно хохотать вместе с ними. Сколько можно кричать на немые тени, обливаясь слезами? Сколько можно повторять, будто молитву, бессмысленные сожаления? Глупо сопротивляться, остаётся только надеяться, что со времени боль притупится, как и говорил Тим.
Тишина в моей комнате сводит с ума,
В ней даже не тикает стрелка будильника.
Завешены окна, стоит полутьма ―
И тени на стенах сидят от светильника.
Не знаю, зачем пишу это. Не знаю, для кого. Сама уж точно не стану перечитывать. Наверное, снова надеюсь на что-то: что мне полегчает, если выплесну эмоции; что боль притупится, если смогу выговориться; что сумасшествие не настигнет меня, если продолжу повторять, что сидящие на стене демоны ненастоящие. Я устала надеяться, устала ждать. Ни к чему хорошему это не ведёт. И время не лечит раны, не притупляет боль, лишь заставляет забыть. Но если нечаянно вспомнить ― уродливый рубец отзовётся адской болью.
А мои чувства, мою обиду и злость, не перекричать. Я ненавижу Тима за то, что он меня обманул! Обещал две недели, но ушёл раньше. И ненавижу себя за то, что смею обвинять его в смерти. Это так мелочно, так эгоистично, чёрт возьми, что даже смешно! Как будто лишняя неделя могла что-то изменить! Нет! Лишние встречи принесли бы лишние тревоги, лишнюю боль. Слепая надежда, чудовищное ожидание, грызущие чувства ― это так изматывало, что невозможно было ясно мыслить. И, наверное, хорошо, что всё закончилось раньше. Зачем продолжать долее эту пытку?
Главное, ему больше не больно. А я… переживу.
<p>Глава 14</p>Яна легла рано, но долго не могла уснуть, ворочалась на мокрой от пота постели, жалобно хныкала, злобно рычала. Откидывала одеяло, накрывалась с головой, яростно взбивала подушку, но не могла удобно устроиться. В конце концов вымоталась и провалилась в бесцветный сон, но проснулась уже на рассвете. И как бы ни пыталась погрузиться в объятия спасительного сна, не смогла. Приняла душ, заварила травяной чай и уставилась в окно. Новый день разгорался с удвоенной скоростью, будто силился скорее доставить порцию очередной боли. Но ветер не был с ним заодно, он успокаивающе гладил по щекам невидимыми руками, осушая тонкие дорожки слёз.
Задумчивая и угнетённая, Яна ходила по комнате, собирала бумагу, фантики. Прибрала на столе, вымыла кружки, расставленные по всей квартире. Выбросила высохший букет тимьяна и спрятала за книгами их совместное с Тимом фото.
