Вижу, приятно ей. И еще вижу, что глаза у нее вспыхнули, губы приоткрылись, вся она светится, словно хочет что-то рассказать, да не решается. Смотрит на меня, колеблется. А я аж затих весь, замер, чтобы не спугнуть. Но вижу, она опять прищурилась, в себя ушла, журнал у меня из рук выхватила и в дом убежала. Ну, думаю, есть у нашей Веры все-таки чувства, мечты есть свои, тайны.
А на следующий день встаю утром и вижу — Вера уже завтракает. А время-то ни свет ни заря. То есть уже ближе к восьми, но Вера обычно раньше одиннадцати не встает. Особенно когда папа ее в отъезде.
— Вернулся, что ли, Володя? — спрашиваю сонно.
У Веры во рту йогурт, она только машет головой, мол, нет, не вернулся. Умылся я, выхожу из туалета, а Верка вся уже при параде. Платье на ней шелковое, в пол. Волосы распущены, по плечам стекают. В ушах серьги золотые, а глаза от макияжа еще больше стали. Я, видимо, встал, как столб, оторопело, а она это заметила и улыбается, довольная.
— Все, пока! — кричит с порога и сразу за дверь, я и спросить ничего не успел.
Промаялся я весь день в догадках. Жду не дождусь, когда же вернется Вера. И вот — заявляется, часов в семь вечера. Пьяная, аж еле на ногах стоит, а глаза красные, заплаканные, макияж по лицу течет. Никогда ее такой прежде не видел.
— Вера, да что с тобой? — говорю.
А она в ответ только отмахнулась да к себе в комнату прошла. Слышу, уронила что-то, стул, наверное, опрокинула, окном хлопнула и как будто бумагу рвать начала. Только и слышно — шурх-шурх-шурх. Долго рвала, а потом затихла. Я тем временем поужинал, рюмочку на ночь опрокинул и покурил на крылечке — на улице хорошо, тихо, только лягушки издалека квакают да комары вьются, но близко не подлетают, табачного дыма боятся. От благости этой меня в сон потянуло. Бросил я сигарету, умылся во дворе и к себе в комнату прошел. Лег в кровать, и тут что-то весь сон с меня слетел. Как отрезало. Вроде только что носом клевал, а сейчас ни в одном глазу. Лежу и про Верку думаю. Какая все-таки зараза. Сколько лет уже космонавтов за нос водит, а ведь ни одному даже поцеловать себя не дала. Но хороша, хороша. И где ж набралась-то так сегодня? Видел я и прежде, что она выпивала по чуть-чуть, в охотку, но чтобы так? И ведь самое главное, что вот она — там, за стенкой спит, а я опять лежу и волнуюсь, не до сна мне. Наконец не выдержал. Вдруг, думаю, случилось что, а иначе чего же она так напилась? Расспросить надо бы. Встал, к ее комнате подошел и в дверь стучу. Молчит. Я громче постучал и дверь приоткрыл. В комнате темно, только из окна свет идет — слабый, серый такой. Я в комнате свет включать побоялся, а включил в коридоре и дверь открытой оставил. Вижу, лежит Вера на кровати, в одном белье, руки-ноги в разные стороны, одеяло комом — едва-едва ее прикрывает, а по всей комнате журналы разорванные валяются.
— Вера, — говорю я тихо.
Молчит.
— Вера! — окликаю я громче и подхожу к ней. Она не отвечает, только чуть стонет во сне. Присел я на кровать, а Вера вся передо мной, как есть — в белых трусиках, а из лифчика слева полсосочка торчит. Погладил я ее по бедру бережно. Кожа у Веры гладкая, теплая, ухоженная. Хорошо мне так стало, приятно, что я сам с себя майку и штаны пижамные стянул и рядом лег. Приник к Верке всем телом, прижался, по животу ее погладил, по плечам. Спит она, не шелохнется. Понял я, что если сейчас шанс такой упущу, то потом всю жизнь жалеть буду. Хотел я с нее лифчик снять, но повозился с застежкой и так и не расстегнул, просто чашечки отогнул и грудь ее роскошную на волю выпустил. А вот трусики стянуть сумел.
— Ну что, Верочка, — говорю, — красавица моя, не обессудь.
Лег на нее и давай елозить. Сначала аккуратничал, старался понежнее, а потом вижу — Вера хоть и стонет тихонько, морщится во сне, но не просыпается, вот я и разошелся. Вертел ее по-разному и даже покричал чуть-чуть, когда все закончилось. А потом лег рядом, прижался — перегар от нее стоит тяжелый, а кожа все равно молоком пахнет. Не чудо ли? Лежу, нюхаю ее, и уходить не хочется, но страшно, как бы не уснуть.
— Ну все, — говорю, — мне пора.
Встал, оделся и прямо в губы ее поцеловал на прощание. А потом к себе в комнату пошел и стал вещи собирать. Понимаю же, что оставаться здесь после этого никак не могу, не стерплю просто.
Вышел с сумкой во двор, постоял немного, поглядел на луну, воздух в себя втянул с силой и пошел в сторону станции. По дороге пришла мне в голову одна мысль. Тут неподалеку есть местный клуб, в котором космонавты по выходным развлекаются. Уровень, конечно, не городской. Так, танцульки, водка. А время сейчас хоть и позднее, но все же пятница. Может, и застану кого.
