— Ты сошел с ума. Опомнись, — отчаянно произнес дракон. — Через неделю мы должны попасть к монахам. Неужели все бросить ради глупой прихоти? И что прикажешь сказать дедушке Мойсе?
— Я не могу. Я просто умру, если не увижу ее!
— И чем это кончится? Даже я не представляю, что может прийти в голову женщине потерявшей и вдруг чудесным образом вновь обретшей свое сокровище, сиречь тебя! Ты отдаешь себе в этом отчет?
— Монастырь подождет. А я не в состоянии соваться в пекло, не зная, выйду ли оттуда живым, и не повидать Алису, может быть, в последний раз. Если этого не сделаю, никогда себе не прощу. И она не простит. Слишком много она из-за меня страдала там, на Земле, и думаю, что и здесь не меньше. Нет. Решено. Мы возвращаемся. Скажи старику, что в назначенное время мы будем на месте. Неделя — достаточный срок, чтобы все успеть. В крайнем случае, телепортируемся, — Гури решительно развернулся и зашагал прочь от храма.
Кеша удрученно вздохнул. Даже будучи не по годам мудрым драконом, он не знал, как бороться с людским сумасбродством.
— Знаешь, — продолжал между тем молодой человек, — женщины всегда меня любили. Я мог позволить себе соблазнить любую. Проблем никогда не возникало. А Алиска, она от меня бегала. Я знал, что она влюблена по уши, видел где-то в самой глубине ее глаз, как отчаянно прятала она ото всех эту внезапно вспыхнувшую любовь. Сумасшедшие, распахнутые настежь глаза, трепет тела, который выдавало лишь иногда сбивавшееся дыхание, полная беззащитность и потрясающее владение собой внешне, безнадежная тоска и детская надежда на чудо, которое должен совершить какой-нибудь добрый волшебник прямо сейчас. Господи, я ведь только здесь все это осознал и прочувствовал в полной мере ее тогдашние мучения. У меня же там прорезался охотничий азарт. Ведь обычно женщины не сопротивлялись. Во всяком случае, не так искренне. Алиска ужасно переживала. И все-таки страсть пересилила. А я как последний дурак так и не понял — что же произошло. И только когда увидел ее здесь, до меня доперло — каким я был идиотом.
Представляешь, я считал себя искушенным в любви, и очень долго даже не подозревал, что влюбился тогда в эту девочку с первого взгляда. Алиска ведь не роковая красавица, самая обычная девчонка, до нее и после нее у меня были женщины во много раз красивее. Но она единственная, кто от меня ничего не требовал. Понимаешь, просто любила и все. Мы виделись с ней несколько дней в году, а все остальное время она жила этими встречами и терпеливо ждала следующих. Целый долгий год! Она писала мне веселые письма и трогательные стихи, я иногда отвечал ей всякую ерунду. И она этим довольствовалась! В тот день, когда она сдалась, она попросила: «Соври, что ты меня любишь!». И я, немного удивившись просьбе (обычно женщины настаивали на признании в истинных чувствах), легко соврал, даже не подозревая, что говорю ПРАВДУ! А она слушала мои пустые, как я тогда думал, ничего не значащие слова, и верила им, как дети верят в сказку. И после этого ты хочешь, чтобы я отказался от шанса увидеть ее!
— Перестань маяться дурью, — перебил дракон. — Ладно. Раз пошла такая пьянка, как говорят ваши земляне… я правильно запомнил выражение? Так вот. У меня есть идея. Я заманю их на тихую укромную полянку, не спрашивай как, это тебе недоступно, ты сольешься с деревом, а ночью явишься к Алисе в виде призрака и скажешь ей все, что захочешь. Не бойся, магией они пользоваться не смогут. Большего обещать не могу. Не возражай. Пусть она думает, что ей это приснилось, пусть злится и даже плачет. Но если ты явишься к ней в своем теле, расстаться вы уже не сможете, а последствия такого шага непредсказуемы. Ты должен это понимать не хуже меня.
Гури долго молчал. После произнесенного монолога он чувствовал себя сентиментальным идиотом из бульварных дамских романов, которых никогда не читал. Потом щелкнул пальцами, и в руках у него появилась гитара. Поправив лады, он, глядя в пустоту, тихонько запел: «О, моя дорогая, моя несравненная леди…».[39]
— Ты думаешь, что я бесчувственный чурбан? — Кеша, молча выслушавший песню, как-то странно усмехнулся. — Знаешь, на Северном архипелаге у моих сородичей… там была одна девочка… Эх, видел бы ты, Гури, какой у нее изгиб хвоста!
