— «Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны, — смерть иной раз отступает от них»,[45] видимо поэтому «Безумству храбрых поем мы песню!»[46] — тихо произнес Гури.
— Хорошо сказано, сынок.
— Это не я придумал. Это я других цитирую. Просто к слову пришлось. Вот и вспомнилось.
Осень наступала неумолимо. Скоро станет тихо в лесах, опавшие листья покроет белым снежным ковром, небольшую речушку скует льдом, и чтобы обеспечить себя водой, не прибегая к магии, придется растапливать снег. Зимы Рой и Мила не боялись, но и не любили.
Однажды, занимаясь каждый своими повседневными делами, они услышали зов Ники. Девушка советовалась с ними, как очистить от скверны место, где прежде стояла деревня. Посовещавшись, Рой и Мила отправились на Латирэн помочь знахарке. Она, конечно, много знала и умела, но одна не справилась бы.
Ника встретила их на том же холме, где и в первый раз. Сизая дымка плотно висела над пепелищем, поверхность озера была тусклой и какой-то неживой.
— Магию применять нельзя, разве что самую малость. Беду можем накликать, — убежденно сказала Мила.
На Латирэне оказалось значительно теплее. Осень только подбиралась к природе редкими желтыми и красными листьями деревьев, солнце припекало, и было душно. Рой снял куртку и посмотрел на небо.
— Видимо гроза будет, — протянул он задумчиво, грызя травинку. И хлопнул себя по лбу. — Совсем я дурак стал. Гроза! Конечно же, гроза! И как нам раньше в голову не пришло?
— Помолимся Святому Пафнутию во время грозы и попросим очистить пепелище и озеро. Ника, беги в свою деревню, уговори народ, пусть люди мысленно к нам присоединятся. На фоне общей молитвы немного магии не будет заметно, может быть и удастся все сделать как надо. Как только управишься, сразу возвращайся. Ты нужна здесь, — Мила даже засмеялась. — И старое место доброй Силы нам поможет.
Деревенский староста полностью согласился с Никой, заверив, что сельчане не откажутся. У многих в сожженной деревне жили родственники и друзья. Конечно, девушка и словом не обмолвилась о том, что они собираются использовать магию. Зачем лишний раз народ пугать. Все знали, что бабка Культяпка из-за магии погибла. Один только Фил заподозрил неладное, но промолчал, зная, что отговаривать жену бесполезно.
Когда Ника вернулась, небо уже затягивало черным, поднялся ветер, по озеру поползли белые пенные барашки. В тучах не чувствовалось ничего пугающего, несмотря на их цвет. Обыкновенные, дождевые. Наконец первые тяжелые капли стали падать на землю и вскоре дождь пошел сплошной стеной.
Мила, Рой и Ника сбросили с себя всю одежду, взялись за руки, объединяя силу, и громко, нараспев, стали призывать в молитве святого Пафнутия, медленно поднимая вверх сплетенные ладони, и образовывая над головами магическое кольцо, из которого в небо уходил едва различимый светлый поток. Ливень хлестал лица, волосы и обнаженные тела, но волшебники, казалось, этого не ощущали. За пеленой дождя стало невозможно ничего различить, даже друг друга они видели с трудом, хоть и стояли рядом. В озеро сыпались молнии, раскаты грома перекрывали голоса людей, но молитва звучала также стройно и громко и была похожа на песню. Вдруг свет, исходящий из кольца рук сделался ярче и распространился вокруг молящихся, образовав большой круг, внутри которого дождь перестал.
Это придало волшебникам новые силы, голоса их зазвучали звонче и чище, устремляясь ввысь и свиваясь с потоком света в серебристую спираль. Высоко над ними в небе образовалась светлая воронка, в ней на миг мелькнуло лицо седобородого старца, а когда оно исчезло, в воронку медленно потянулась серая пелена, покрывавшая мертвую деревню. Теперь сквозь дождь можно было увидеть, как все вокруг очищается от скверны. Когда же пелены совсем не осталось, волшебники рассмотрели, что цвет потока из серебристого стал радужным и постепенно иссяк, а над озером и деревней на расчистившемся небосклоне во всей красе сияет семицветное радужное коромысло. Дождь пошел на убыль и скоро перестал. И только тогда волшебники разомкнули кольцо рук и замолчали, без сил опустившись на траву. Сколько времени продолжалась их молитва они не знали. Щедрое солнце давно уже высушило одежду, но они так и лежали на земле, впитывая ее живительную силу обнаженными телами.
— Хорошо-то как, — блаженно произнесла Ника, — так бы и лежала здесь до бесконечности. Однако пора домой. Вставайте, пойдем обедать. Фил, наверное, от волнения, не знает, куда себя девать, да и родители наши тоже.
— Мы сделали это! — радостно откликнулась Мила, натягивая юбку. — Вставай, Рой, хватит валяться. А то заберем твою одежду, и останешься голышом. В гостях-то, чай, неудобно будет в таком костюме.
— Бестыжие девчонки, пользуетесь тем, что вас больше против беззащитного парня, — фыркнул Рой, потянувшись за штанами. — И как вам только не стыдно?
— Мы-то уже одетые, — смеясь, сказала Ника.
