— Такая вещь стоит не денег, — Гури перестраивался мгновенно. — Такая вещь стоит доброго ужина и хороших песен в славной компании. А деньги… За бутылку для волшебной жидкости деньги брать нельзя. Все волшебство пропасть может. Тут надо поработать от души, по принципу: подарок к подарку — тогда эликсир и в бумажном пакете сохранней будет, чем в самой прочной емкости. Так что, до встречи.
Гури обменялся с ребятами рукопожатием, а потом галантно склонился над моей рукой и поцеловал ее, снова пристально на меня посмотрев. И как будто вспышка озарила мои склеротичные мозги. Вспомнила я, где видела эти глаза. На другой земле, при других обстоятельствах точно также на меня смотрел человек, который любил меня, и которого любила я. Мне даже показалось, что за внешностью Гури Рондольфа я вдруг на мгновение увидела того, другого, что Гури Рондольф это просто магическая маска, скрывающая от всех такого знакомого мне землянина. Это происходило на Земле. Два с половиной месяца назад…
… Мы стояли под козырьком Домодедовского аэропорта. С серого утреннего неба, плотно затянутого тоскливыми облаками, моросил мелкий дождь, покрывая мокрым глянцем все, до чего мог дотронуться мягкими водяными лапками. Ничего не было сказано, ничего не было решено. Неопределенность наших отношений пропитывалась этим моросящим дождем и становилась все невыносимее. Я пыталась не разреветься, несла какую-то чушь. Он тоже вяло шутил, бросал ничего не значащие фразы. «От меня до тебя шагать целый год, это — в лучшем случае…» — мажорно («очень кстати»!) неслось в гитарном сопровождении туристско-провожательное песенное напутствие из стоящей невдалеке компании. Ну да, и вправду, если пешком. Ведь тысячи километров лёту до его затерянного на карте городка. На самом деле, конечно, не затерянного, но такого недостижимо далекого. Равновелики версты разлук для идущих в точку Б, и для тех, кто остался в точке А. И никуда от этого не денешься… Объявили посадку. Прощальный поцелуй вышел скомканным и неуклюжим. Мы оба не знали, когда увидимся вновь. Он неловко и чуть-чуть виновато улыбнулся и скрылся в толпе, а я медленно побрела к остановке автобуса, отрешенно глядя в тяжелое свинцовое небо.
Я так и не отправила ему эти стихи. Надеялась, что он сделает первый шаг сам. Но он его не сделал…
Гури все еще ждал моего ответа, ждал остро и пронзительно, готовый сам взорваться изнутри и взорвать все вокруг, и будь, что будет. Когда-то я так же ждала его приезда в Москву. Кожа на моей руке плавилась от прикосновения его губ и вместе с кожей стремительно плавилась я сама.
— «Королева в восхищении»[12], - с трудом пробормотала я, не глядя ему в глаза и боясь разреветься, как тогда, в аэропорту. Черт бы побрал тебя, Огурец/Гури Рондолдьф (нужное зачеркнуть, ненужное выкинуть)! Ну, зачем ты снова появился на моем пути?!
— Я буду ждать, — одними губами произнес Гури, и выпустил мою руку.
Старый Мойса сидел в кресле, курил трубку и разговаривал с портретом молодой женщины, висевшим на стене напротив него.
