Эта отсрочка дала мне возможность взять себя в руки и сохранить на лице приветливую улыбку, когда швейцар открыл дверь, впуская божественно красивого мужчину в костюме и очках и его очаровательную спутницу практически без ничего. Она смеялась так заливисто, как будто он рассказывал ей на ухо что-то невероятное, и прижималась к нему так крепко, как будто не могла устоять на ногах без его помощи. Её аура светилась огнём, практически сливаясь с его аурой, он хорошо её прятал, но мне было видно, потому что я знала, куда смотреть. Девушка принадлежала к расе тёмных эльфов, и может быть, людей – красивая, но не настолько, чтобы пренебрегать достижениями современной медицины и прочих наук модификации тела. И чем ближе она подходила, тем отчётливее я видела, что ей сказочку про совершенное творение Создателя, видимо, не рассказывали – она была «сделанная» вся, с головы до ног. Она носила на голове чужие волосы, носила на лице синтетические брови, ресницы и какие-то наклейки на глазах, делающие их цвет ярким и необычным, носила под кожей искусственный жир, придающий фигуре выразительные изгибы, носила на ногтях ещё одни ногти, искусственные поверх своих, я не понимала смысла этого явления. Под кожей лица вообще творилось что-то невероятное, я бы поизучала это в лабораторных условиях. И вся её кожа, абсолютно вся, от макушки до пяток, была покрыта краской, особенно лицо, как будто она не женщина, а заготовка. Но я ей улыбалась, ровно так же приветливо, как и ему, нереально красивому мужчине в очках, который шептал своей даме на ушко скабрезности, а глазами изучал меня от груди вверх, и когда дошёл до глаз, то замер на полуслове, так резко, что его дама удивлённо обернулась к нему, а я воспользовалась секундой, пока она на меня не смотрела, и улыбнулась Алану шире, всего на миг, но несомненно – я тебя узнала, и ты меня узнай.
Через секунду я вернула на место профессиональное выражение лица и ровно сказала:
– Добрый вечер. Карточку, будьте добры.
Алан опустил глаза и немного отодвинул от себя спутницу, достал из кармана карту и положил на стойку, посылая мне предупреждающий взгляд, который я проигнорировала. Я взяла его карту, прочитала и сверила со списком, взяла со щита ключ от пентхауса и протянула его Алану с дежурной улыбкой:
– Приятного отдыха, мистер Браун.
– Спасибо, – его голос звучал так напряжённо, как будто я в него из арбалета целилась, и за неправильный ответ он мог получить стрелу.
Я улыбнулась следующему гостю, который как раз появился в дверях, Алан потащил свою даму в сторону лифта, я на него больше не смотрела.
Ближе к рассвету поток гостей иссяк, швейцар-привратник закрыл дверь и устроился у себя на стуле с книжкой, два дополнительных ушли пить чай в комнату отдыха, я тоже решила отдохнуть и ушла в комнату портье за стойкой, поглядывая в сторону входа через большое окно, которое с той стороны выглядело зеркалом. И спустя парочку журналов, к стойке подошёл аккуратный и бодрый «мистер Браун», беспрестанно поправляющий рукава и шейный платок.
Он стоял у стойки, но колокольчик не трогал, хотя и посматривал на него несколько раз, я решила не торопиться, захочет – позвонит. Он позвонил.
Мыши были бичом отеля – их в Верхнем была тьма, и они, судя по всему, считали, что это их город, а все остальные здесь – их гости. А добропорядочные хозяева должны обеспечивать своим гостям комфорт, чем мыши и занимались, отлавливая насекомых после заката. Насекомые любили тёплую кровь, а теплокровные любили ночную свежесть, ради которой открывали окна нараспашку, чего им категорически не рекомендовала делать администрация отеля. Мыши залетали в окна каждую ночь, с частотой примерно по одной на три этажа, а учитывая, что «Роял Даймонд» был самым высоким зданием в городе, навыком выдворять шипящие зубастые комочки на улицу владели все сотрудники отеля, даже Ина. Я пыталась не представлять, как прекрасная спутница Алана пищит на ультразвуке, топчась по роскошной алой кровати и указывая пальцем на верх шкафа, где щерит белые зубки маленький перепончатокрылый хищник.
