Голубая фея, позабытая под пегими волосами, вскакивает резко, разгораясь свечением; профессор-удав Боаш распускает и тут же свивает свои кольца обратно, стараясь не перехватывать Бранна слишком крепко, склоняясь через его плечо, тревожно глядя на лежащего; глаза Буука светлеют и становятся темно-зелеными.
Да, мой Дей, как иглы зимних елей. Хорошее сравнение. Родное на фоне всех этих неблагих чудес.
Бывший крот оказывается обещанным ши — лежит, пытаясь отдышаться, ошалело смотрит на Бранна, который дошептывает что-то утвердительное, приподнимает уголки длинных губ и убирает наконец руку.
— Брат! Третий принц! — ши еще задыхается, а оттого рубит фразы. — Я вам! Обязан! Жизнью! Мой до!..
Бранн не дослушивает, кивая Бууку, а тот делает что-то — и едва очнувшийся неблагой засыпает. Теперь в своем естественном виде.
— Мне не нужен твой долг, второй принц Дома Первой стихии, — с этими словами наш неблагой переходит к другой кровати, где сменяют друг друга саламандра, ящерица, огненная птица с полыхающими перьями, горящая золотом рыба. — Равно как и от тебя, принцесса Дома стихии Третьей, не вздумай предлагать!
Да, я тоже не понял, мой Дей, братом он Бранну быть никак не может! Хотя фомор разберет этих неблагих, может для них и общие на два Дома дети — в порядке вещей?
Повторяется колдовской шепот, повторяется яркое и сильное эхо, упругий толчок в твою грудь, мой волк, повторяется результат, только теперь на кровати пытается отдышаться дивной красоты девушка с рыжими волосами. Она Бранну ничего предлагать и не думает, её губы кривятся, а брови сходятся на переносице — пытается понять, отчего она тут и зачем рядом с ней, так близко, да еще уложив руку на солнечное сплетение, рядом стоит наш неблагой. Высокомерный взгляд смеряет Бранна от макушки до пят, насколько она может разглядеть лежа — начиная с взъерошенных феей волос и заканчивая краем лоскутной куртки, обвитой профессором-удавом. Боаш шипит, недовольно приподымая голову, Бранн не реагирует никак. Девушка резко вскидывает голову, теперь жестом негодования, красивое личико кривится в гримасе пренебрежения, брезгливости…
Не рычи, мой Дей! Буук уже успел погрузить в сон и неблагодарную дочь Дома пламени. А у самого Буука глаза теперь цвета летней ели!
Возле огненной принцессы отдыхает таким же образом её брат — и Бранн не жалеет сил и времени, приводит в порядок высокого рыжего молодца, столь же ослепительно красивого, как сестра, и тоже выглядящего при пробуждении оскорбленным. Наш неблагой, чуть более встрепанный, чем обычно, неожиданно озорно улыбается на обжигающее презрение, едва смиряемую ярость и пламенное негодование, склоняя голову к плечу и ненароком прижимая щекой профессора:
— А я только что так же держал твою сестру! — самодовольные феи танцуют в зеленых глазах, рыжий, сжимая кулаки, подхватывается с хриплым угрожающим сопением, когда его на полпути усыпляет окончательно зеленоглазый Буук. И он не делает падение принца на кровать более мягким.
Хранитель и страж щурится, кажется, наслаждаясь происходящим, он тоже не против проучить неблагодарных детей огня. Я чувствую, мой Дей, тебя радует, что эти неблагие библиотекари полностью на стороне Бранна. Хоть бы часть его дома должна оказаться домом, ты прав, мой Дей.
Три других высших неблагих ши, к которым, как мы теперь знаем, по роду-племени относится и наш, с любой стороны особенно неблагой, приходят в себя и тут же отключаются обратно — восстанавливать силы. Однако из шести застрявших в бесконечном круге повторений благодарным оказывается только первый, сын Земли.
Бранн поправляет рукава, весь встряхивается, заставляя профессора опять приподнять голову. Оглядывается на тебя, мой Дей:
— А теперь нам надо найти браслет! Мастерская как раз недалеко отсюда, — глаза нашей Вороны вопреки всему (и особенно вопреки потраченным силам) светятся ярче сидящей у него на голове феи.
— Маст-терская? Зачем вам маст-терская? — профессор-удав отклоняется от браннова плеча, заглядывает в глаза, уточняет вопрос: — Вернее, зачем благому браслет-т?..
Бранн только широко улыбается, не размыкая губ, прищуриваясь и не обещая ответов.
Да, мой Дей, лучше ни о чем его пока не спрашивать. Побереги свою гордость, наш Ворона не отвечает даже профессору.
Мы покидаем палату-залу для тяжелобольных, спускаемся на один пролет и в той же тишине, которая больше не кажется напряженной, заворачиваем к обитой железом самой обычной двери. Наш неблагой, однако, замирает, поднимает руку и осторожно выпутывает из волос вполне уютно устроившуюся там феечку, та возмущается и пиликает, как и Фаэ, и еще хватает Ворону за пальцы:
— Но я тоже, пилик, хочу, пилик, в мастерскую! Она закрыта, пилик, уже почти триста лет, пилик, мне интересно!
— Таким маленьким феям туда вовсе нельзя, Шайя, тебе ли не знать? И триста лет назад тоже было нельзя, — голос у Бранна увещевающий, без намека на раздражение, хотя волосы, по-хозяйски уложенные феечкой, стоят дыбом и вихрятся в разные стороны. — Лети к остальным, хрупкая фея, мы скоро вернемся!
