Оскорбленная в лучших чувствах фея поправляет рабочую курточку песчаного цвета, не спеша освобождать явно необходимую для открытия двери руку Бранна. Отряхивается, поправляет рукавчики, сдувает вовсе малюсенькую пылинку с плеча…
Бывают ли вообще пылинки таких размеров, мой Дей? Вот я тоже думаю, что не бывает!
Наконец весь костюм приведен в образцовый порядок, и Шайя подлетает над ладонью нашего неблагого, очень изящно кланяется, сияя небесно-голубым, а потом подлетает к щеке Бранна и звонко, а главное — неожиданно громко чмокает его в щеку! Третий принц смеется:
— Лети уже, подлиза, дальше порога тебе нельзя!
Шайя оскорбленно задирает носик, но лететь в таком положении трудно — дороги не видать, поэтому опускает голову и скоро скрывается за поворотом.
Глаза Буука на этот раз не спешат переползать на створку двери, Бранн сам крутит большое железное колесо, тянет окованную створку на себя, с радостью принимает твою помощь, мой Дей, вряд ли ему кто-то помогал ранее. Вдвоем вы легко и быстро разводите створки в стороны, а за ними скрывается большая комната, где один за другим загораются факелы на стенах — здесь много стеклянной посуды, маленьких очажков, а еще тут полно магии!
Мой Дей!
Я не чувствовал такого с очень давних времен! Здесь, в этой комнате, кропотливо собрано множество магических предметов, рун, осколков, маленьких вещиц и составляющих для зелий. Вот уж точно мастерская, но только — магически-алхимическая. Правда, эта магия даже на вид отдает опасностью, такую нельзя взять в руки, она скорее убьет Буука, чем поддержит силы стража, скорее разметает крошечную фею, чем заставит сиять. Эта магия бурлит непреложенной силой, шумит в ушах опасным прибоем, искрится маленькими молниями на границе зрения. Теперь понятно, отчего вход в мастерскую закрыт хрупким феям, а двери обиты железом и заряжены не одним заклинанием против проникновения. Вряд ли кто-то кроме толкового мага может управляться с подобного рода волшебством.
Буук остается за порогом, а мы шагаем вслед за Бранном, с хозяйским видом оглядывающимся среди массы вещей, колб и совершенно диких конструкций. Профессор-удав напоминает о своем присутствии:
— Т-трет-тий принц! Быт-ть может-т, мне ст-тоит-т уйт-ти? — указующее движение хвостом в сторону двери. — Я могу помешат-ть!
— Вовсе нет, оставайся, Боаш, твоя помощь тоже очень пригодится, — Бранн отвечает задумчиво, почесывает выгнутую в удивлении бровь. — Куда же я засунул?.. А!
Наш неблагой склоняется под стол, скрываясь почти по пояс, вытягивает ящик с заготовками — там много металлических вещей, состав металла самый разный, но Бранн роется внутри с определенным интересом и достает в конце концов тонкий серебряный браслет. Пока Бранн ворчит над браслетом и что-то ищет среди посуды, в которой плещется, кажется, все: кусочек Хрустального моря, темная жижа трясины, сияющее золотое облачко — у нас есть время осмотреться.
Удобная мебель, чистая и красивая посуда, выскобленные столы, а в одном углу таится среди теней ковер с подушками, подозрительно напоминающий походную кровать. Во всю стену висит огромный и крайне подробный рисунок какого-то цветка с разными завитушками. На ближайшем стуле привлекает внимание аккуратно сложенная форменная одежда песчаного цвета, словно оставленная вчера. Я уверен, мой Дей, как и ты — принадлежащая Бранну. Похоже, мы нашли гнездо нашей Вороны.
Сам Бранн пока занят с браслетом — он о чем-то тихо переговаривается с профессором-удавом, освободившим хвост и подпирающим им подбородок так, словно это рука. Указующий хвост снова тычет в браслет, и наш неблагой хмурится в непонимании, обдумывает предстоящее колдовство. Никто не запрещает нам обойти это помещение, да, мой волк?
Что значит «хватит о себе воображать, Луг»? Я тоже обхожу помещение! Пусть и у тебя на плече! И некоторые детали остались бы для тебя загадкой, если бы не мое необычайное внимание, восприятие тонкостей и нюансов, потрясающая проницательность и благая магия! И я вовсе не раздуваюсь от гордости, мой Дей! Как тебе не стыдно, спорить с престарелым ящером! Ну вот! Добился своего, да? Я опять нагреваюсь! Терпи! Может быть, это проявляется воля благого солнца, зовущего нас обратно, а может быть — зовущего только меня, ибо я прожил свою жизнь и оставлю тебе в наследство только свой чудный хвост… Не надо фыркать! И я не воображаю! Я вообще, может, переволнуюсь за тебя, безумный волк, и умру?!
Ах, ладно, мой Дей, умеешь ты вовремя погладить по гребешку, ладно, я передумал умирать… Но волноваться не передумал! Поэтому не тяни, пожалуйста руки к изображению цветка! Приглядись, мой волк! Оно переливается — в нем тоже полно магии, только какой-то странной, то ли накатывающей волнами, то ли подступающей в знаковые моменты: пока изображение не светится, хотя я чую, что должно, оно пытается вспыхивать по краям цветка, как будто бежит только один светлячок магии по всему очертанию цветка.
