Не хмурься так, мой волк, дай этому поганцу улететь, думаю, надо разобраться в ситуации, а потом уже решать, как поступить. Я уверен, шанс еще предоставится. Наконец маленький неблагой улетает, важно заложив руки за спину, можно подергать Бранна.
— Эй, эй, друг, ты как? — присесть возле него на корточки хорошая мысль, мой Дей. Убери еще только отзвук рычания из голоса и будет совсем хорошо. — Это кто был? Главный маг? Прихвостень Зануд? Старый бог?
Наш неблагой качает головой, не отнимая рук от ушей. Как он слышит при этом — загадка!
— Хуже! — в свистящем шепоте Бранна по-прежнему ужас, зеленые глаза широко раскрыты. — Это был церемониймейстер!
— Церемониймейстер? И что в нем настолько ужасного? — да, мой волк, я тоже не понимаю, но Ворона перепугана слишком явно, чтобы попросту посмеяться.
— У него очень длинные руки и пальцы! И он любит выкручивать мои уши! И выкручивает! — в глазах нашего неблагого старая память и свежий ужас. — Очень больно! По любому поводу!
Ох, да, мой волк, можно похлопать нашего неблагого по плечу, может быть, он хоть немного расслабится. Бранн теперь выглядит больше пристыженным, рук от ушей, однако, не отнимает и объясняет:
— Я раньше думал, что он наказывает меня таким образом за провинность, а потом оказалось, что наказывает он меня в любом случае, что бы я ни сделал, — глаза Вороны всё ещё очень круглые. — Даже если я все сделал, как было сказано! Так что единственный способ сберечь уши, — Бранн вздрагивает, и его можно понять, ты помнишь, какие ушки мягкие на ощупь, наверняка, вдобавок, чувствительные, — это не попадаться ему под руку!
Ворона поднимается на ноги, осторожно выглядывает из-за куста, но летучий ши уже удалился, можно двигаться дальше. Бранн отнимает руки все равно весьма нерешительным жестом, видно, что ему совсем не хочется вспоминать эту часть прошлой жизни.
Под ногами успокаивающе стелется тропинка, другая, мелькают статуи и фонтаны, большие клумбы и закрытые цветники, но наш неблагой целенаправленно идет куда-то в середину парка. Услышав ворчание твоего желудка, поводит ухом и улыбается, извиняясь:
— Мы скоро пойдем подкрепиться, прошу, подожди, просто Дей, надо кое к кому заглянуть, поздороваться!
Кто бы сомневался, что у него есть знакомые и в парке. Я уже боюсь думать, мой волк, кем окажется неблагой знакомый на этот раз? Кусты мы видели, фей тут, похоже, нет, вероятно, звон зеркал не позволяет им здесь селиться и летать, удавами нас больше не удивишь, отражениями и глазами без тела — тоже. Но меня, как и тебя, все равно преследует ощущение, что Бранну это снова удастся. Во всем, что связано с неблагим миром, остается только надеяться на чувство равновесия, ибо главное — не упасть. Остальное переживем, да, мой Дей, мы пришли не просто так и просто так тоже не уйдем!
Примерно в центре парка, откуда разбегаются в разные стороны желтые тропинки, где плещутся сразу два фонтана, тоже выстроенные в виде гигантских чаш, возвышается памятник какому-то заслуженному ши, Бранн останавливается. Заговаривает:
— Извини меня: я не приходил давно. Этому есть разумное объяснение, хотя я знаю, что тебе больше нравятся неразумные объяснения, но я их давать не умею, — Ворона сияет, обращаясь в пространство. Непонятно, ждет он ответа или нет. — Я скучал!
— Бранн, а ты с кем?.. — только ты успеваешь начать вопрос, мой волк, как на границе зрения заметно движение.
Стоит начать оглядываться, движение пропадает, зато слышится скрип, и… О мой Дей!.. Памятник на постаменте распрямляется, привставая с каменного сиденья, разминает плечи и спускается вниз. Все равно, правда, продавливает следы на песчаной тропинке, опоясывающей пьедестал. Хорошо ещё, что там не растут цветы. Тебе хочется отшатнуться, мой волк, но Бранн стоит спокойно, да ещё улыбается. Полагаю, пока можно постоять рядом.
— Ну вот, явился не запылился! — каменный ши выше тебя на полголовы, мой волк, у него хищное лицо и его глаза горят злым янтарем, прошивают тебя насквозь, впрочем, взгляд скоро опять возвращается к нашему неблагому, неостановимо смягчаясь. Даже хищное лицо кажется попросту решительным. — Ещё и благого с собой притащил! Нет, решительно плохая наследственность, что бесталанный сын, что бестолковая дочь! И ты этому живое доказательство! Мальчишка! — каменный ши отчитывает Ворону, но тот лишь улыбается, с каждым словом все шире. Мне тоже непонятно, мой Дей.
Каменный гость мира живых вздыхает сокрушенно, подходит к Бранну вплотную, янтарь искрится неблагим весельем, как ни странно — не жестоким:
— За это и люблю! — гремит если не на весь парк, точно на половину.
Каменная громада подхватывает Бранна под руки, словно младенца или совсем маленького ребёнка, поднимает выше своей головы, поворачивает то одним, то другим боком, бормочет:
