Наш неблагой на подобном фоне смотрится и вовсе необъяснимо чудесным, при всех своих чудачествах — самым нормальным высшим неблагим, пусть некрасивым, хотя сейчас это слово по отношению к Бранну утратило смысл, но зато дружелюбным и стремящимся помочь. Тем более, он продолжает объяснять то, что ставит тебя в тупик:
— Боаш всегда любил заниматься исследованиями. Мы познакомились в библиотеке, когда он остался ночевать там в третий раз, а я уже не помню в какой, — Ворона не бравирует, рассеянно припоминая давние обстоятельства. — Он сетовал, что как только успеет додумать мысль до следующего этапа, так уже ночь или день, обед или завтрак, спать или просыпаться, во дворец или домой — все пора! — Бранн качает головой с пониманием и сочувствием.
Да, мой Дей, мне тоже кажется, что экспериментатором наш неблагой был с самого нежного воронячьего возраста. Ты видел его проекты, идея обезвредить Хрустальное море была только первой в списке! Удивительно, как библиотека вообще устояла.
— Мне показалось, что с основательностью стихии Земли надо подходить не только к исследованиям, но и подготовке к ним, — Бранн приподнимает уголки длинных губ, закрываясь всей ладонью, снова почесывает кончик носа жестом, будто прячется. — О чем я Боашу и сказал. А он понял это на свой земляной манер — принял ту форму, в которой ему удобнее всего думать!
— Как может удобство дум зависеть от формы?
Но мой Дей! Вспомни хоть себя! Волком ты отказался лезть в болото, тогда как в своем обычном виде — смог пересилить инстинкты и опасения. Нет, добавлять голос разума я в этот список изначально не собирался, мой Дей!
Ладно, не слишком удачный пример, мой волк, не сердись.
— Думать Боашу удобнее оттого, что удаву не нужно есть слишком часто, он только переваривать будет неделю, а еще несколько — ползать сытым! — Бранн загибает пальцы. — Удаву можно долгое время находиться в неподвижности, проползать везде и всюду, взбадриваться от жары и успокаиваться от холода, Боаш даже может влиять на свое настроение. Удавом быть очень удобно.
Наш неблагой кивает с таким видом, будто сам бы с удовольствием жил при библиотеке еще одним удавом.
— Правда, Боаш из-за этого пользуется репутацией опасного вольнодумца, вдобавок служит наглядным примером того, что бывает, если связаться со мной, — Бранн и сейчас не замечает взглядов от прохожих, да, мой Дей, причем взглядов любых, и любопытных, и осуждающих.
Я полагаю, мой волк, у нашего неблагого тоже есть определенная репутация, и, скорее всего, не только вольнодумца.
Громада дворца приближается постепенно, линии, тянущиеся по проспекту, тоже идут к нему, а мы идем вместе с ними, да, мой Дей! Ближайшие строения не дают оценить весь вид целиком, но когда мы выбираемся на площадь с фонтаном, становится видно песчано-золотистую высь основного здания и немного наособицу — одиночную стрелу Парящей башни, сдвинутой правее всего ансамбля. Уже отсюда видно, что понизу завивается какой-то особенно вычурный барельеф, кажущийся поначалу пристройкой или игрой неблагого света.
Чем ближе мы подходим, тем отчетливее вырисовываются гигантские головы, больше всего похожие на змеиные, но серьезно от них отличающиеся: в пасти каждой из семи голов торчат сабельной длины клыки, глаза посажены глубоко и спрятаны под мощными гребнями, вдоль шеи каждой головы идет ряд костяных наростов. А сбоку мне блазнятся плотно сомкнутые не менее жесткие крылья.
Мой Дей, я прошу тебя, скажи, что мне мерещится, или хоть уточни у Бранна — зачем им такое чудовище около дома?
— Сейчас ты можешь увидеть Семиглавого змея. Обрати внимание на его пасти и чешую, — неблагой опережает твой вопрос, мой волк, на какие-то жалкие мгновения. — Чешуя топорщится у него против обычного движения и роста шерсти, потому что появился он на свет из земли. Произрастал как сорняк у нас в дворцовом парке, выглядывая на поверхность самым кончиком хвоста…
Пока Бранн говорит, мы приближаемся ко дворцу. Вблизи работа скульптора и архитектора потрясает еще больше: изваяние щерится как живое всеми семью головами.
— Существует легенда, что тот Счастливчик, который вытянул Семиглавого из земли, дал ему команду защищаться и защищать столицу неблагих. А так как это был первый король из ши, а не старый бог, он не потрудился объяснить, каковы правила той самой защиты, — Бранн недовольно поводит плечом, не слишком восхищенный своим непредусмотрительным предком. — И долгие годы длилась война Неблагого двора с Семиглавым змеем, мы проигрывали, ибо мощь создания, полного магии и выпестованного землей нашего парка, не поддавалась измерению.
Наш неблагой вещает как заправский сказитель, а дворец все приближается. Перед ним вьется голубая лента то ли широкого рва, то ли узкой реки, через которую перекинут каменный мост. Прочная кладка глухо стучит под вашими сапогами — фортификация, видимо, давно потеряла значение укрепления, осталась единственно ради украшения.
